Пари на красавицу - Ирина Муравская

— Гоу кутить, — решаю я, сопровождая призыв смачным хлопком по спине.

Не торопится.

Ути божечки. Расстроился. Что, не ожидал? Будет тебе наука на будущее. Стоп… какое будущее… наше будущее? Аааа… так, Покровская! Держим себя в руках. Рано панику нагонять.

— Кого ждём, шофёр? Вези барыню на прогулку оздоровительную, — ещё один хлопок.

Вот, зашевелился.

— Ну поехали. Барыня ты моя, — как-то по-особенному улыбаются мне в ответ, запечатляя озорной поцелуй на моём носу.

И мы реально сваливаем из номера. Честно говоря, я думала, что он берёт меня на слабо. Нифигашеньки. Очередной раз Глеб Воронцов умудряется удивить. А через четверть часа удивляет повторно, когда привозит нас в местный горнолыжный спорткомплекс. День новых впечатлений закрепляется забавным открытием: кое-кто не умеет кататься на коньках.

С-стра-а-айк. Ржу в голос на всю немаленькую территорию с металлическими каркасными сводами, наблюдая за его нелепыми попытками удержаться на льду.

— Ты нафига меня сюда притащил, если стоять не можешь нормально? — хохочу до поросячьего визга, лихо маневрируя и наворачивая круги вокруг него.

— Потому что камень бьёт ножницы.

Эм… В общем-то да. Не поспоришь. Мы ж скинулись, выбирая в какой сектор пойти сначала: Глеб был за сноуборд. Я за каток. Лыжи проигнорировали оба. Со школьных времён их ненавижу.

— Эй, неповоротливая корова, ты скоро? — торможу на середине площадки, насмешливо окликая его. Я не могу с него: стоит вроде ничего, но пытается сделать шаг и ноги разъезжаются в разные стороны. Блин, надо было телефон с собой взять, а не в шкафчике оставлять. — Эй, малец, — окликаю какого-то десятилетку, передвигающегося с помощью детской ходилки в виде пингвина с ручками. — Видишь дядю? — тыкаю пальцем в Воронцова. — Одолжи ему эту штуку, а то он ещё хуже тебя катается.

Еле держит равновесие, нелепо размахивает руками и психует. БЛИН! Телефон, мне срочно нужен телефон! Полцарства за видеокамеру!

— Иди на х…

— Ша, — строго клацаю зубами. — Тут дети, а ну не выражаться! Если хочешь, догони и прошепчи мне страстно на ушко.

— Щас прошепчу. Щас так прошепчу, а-а-а…

Ой, это, наверное, больно. Мордой-то об лёд.

— Живой, ковбой? — подкатываю к нему, сочувствующе нависая над распластанным телом.

— Живой, — пыхтя, переворачиваются на спину, проверяя челюсть.

— Ты личико-то береги. Оно у тебя короночка, типа визитная карточка. Ты ж не хоккеист. На беззубого и со сломанным носом никто не посмотрит.

— Кто бы говорил про сломанный нос.

— Но-но-но. Не путай. Я тебе за дело влепила! В воспитательных целях.

— И как? Сработало?

— Сам скажи. Из кабеля ты медленно превращаешься в нормального человека. Значит, работ… А-а-а-а, да что ж ты делаешь, ирод! — меня сбивают с ног прицельным пинком, и я падаю прямо на него. Частично оказываюсь и на льду. Ладоням холодно. Коленкам мокро, но всему остальному телу снова жарко. Потому что его губы опять слишком близко.

— Так ты целовать меня будешь? Я ведь так и не дождался, — красноречиво играет бровями Глеб.

— Нашёл, блин, время, когда тискаться.

— Я на это всегда минутку-другую урву. Ну-с, я жду.

— Обойдешься, — пытаюсь встать, но меня крепко держат за талию. — Мне холодно. Замёрзну, виноват будешь ты.

Не замёрзну, конечно. Скорее сгорю заживо от того огня, что греет меня изнутри. Горит красиво, но как бы потом на месте пожара не осталось серое пепелище.

— Ничего страшного. Обещаю ухаживать за тобой и поить чаем с малиной. А теперь цём. Всего один.

— А коньком по горлу хочешь?

— Какая кровожадная. Такие твои эротические фантазии?

— Дурак. Вставай уже и пошли кататься. Вернее, лёд ровнять твоим аристократичным профилем.

— Смейся, смейся. Час расплаты уже скоро, — хитрая улыбка расцветает на лице Воронцова. Гадёныш! Это я погорячилась, когда ляпнула, что сноуборд даже вживую не видела. Теперь ведь отыграется.

Он гений, конечно. Мне завтра выступать, но следующие пару часов я то и дело наворачиваюсь с горы, не справляясь с управлением огромной бандуры подо мной. То, что развлекуха обходится без переломов и растяжений — снизошедшая откуда-то свыше благодать, не иначе.

Ладно, я хоть и ворчу, но провожу время нереально круто. Мы вместе, вдвоем, постоянно смеёмся, подтруниваем друг над другом и это так… по нормальному. Ну в смысле так, как и должно быть при отношениях. Романтично и с налётом безумия.

Отношениях. Так странно воспринимать это слово по отношению к Глебу. Ух…

Свидание заканчивается раньше, чем хотелось бы, так как звонит Оля. Ребята хотят порепетировать напоследок. Завтра уже никто не станет забивать себе мышцы, а перед сном то, что доктор прописал. Потому мы возвращаемся в отель, где Вольт успел отыскать нам просторную подсобку в лабиринте служебных помещений отеля.

Не знаю, как он договорился с персоналом, но это то, что надо. На улице светиться не хочется. Теперь речь идёт о конкурсе и спалиться с программой на каком-нибудь любительском видосе раньше времени стало бы для нашей команды самым большим провалом.

Тренировка затягивается, а насыщенный день даёт о себе знать. Я без сил. Настолько, что когда мы возвращаемся в номер заваливаюсь на постель прямо поверх свалки вываленной из сумки одежды. Пришлось подниматься, чтобы переодеться в спортивки, однако попробуй отыщи то, что нужно в женской сумке. Пусть даже на семьдесят процентов занятой аппаратурой.

— Конька-Горбунка укатали, — вытаскивая из-под спины пакет с принадлежностями для душа и швыряя его не глядя на пол, вздыхаю я, с наслаждением распластываясь звездой. — По полной.

— Голодная? — Воронцов вновь проявляет чудеса галантности и сгребает весь бабский хлам, перетаскивая его на одиноко стоящее возле окна кресло.

— Наверное. Что-нибудь бы сейчас захомячила.

— Определяйся. Закажем.

— Да что угодно. Бутеров каких… — изумлённо ойкаю, когда расшнуровывают и стягивают с моих замученных стоп Кронверсы. — Ты что делаешь?

— А не видно? — разутые конечности перетаскивают на постель. Глеб нависает сверху, но только чтобы подтянуть поближе одну из подушек и подложить мне под голову. — Отдыхай. Ща чего-нибудь намутим съедобного.

Я в шоке. Настолько в шоке, что вцепляюсь в его плечи, не давая уйти.

— Ты что, даже приставать не будешь?!

По комнате разносится звонкий смех. Смеётся надо мной. Я его, видите ли, позабавила.

— А что, надо? — мягко улыбается он.

— Нет, ну если не хочешь… — растерянно хлопаю глазами. Ну дура. Вот и чего варежку открыла? Теперь со стороны кажется, будто это мне больше всех надо. Хотя… может, мне как раз и нужнее.