Хозяйка Дома Риверсов - Филиппа Грегори

— Мы войдем туда вместе, капитан. Держите ваш меч наготове, и пусть двое ваших людей прикрывают нас с тыла.

Они последовали за мной, когда я двинулась по булыжной дорожке к моему лондонскому дому, которым я когда-то так гордилась и с таким наслаждением его обставляла. Одна из входных дверей была сорвана с петель, повсюду витал запах дыма. Когда я рывком отворила следующую дверь и шагнула через порог, то увидела, что по комнатам будто смерч прошел: унесено было все, что могло показаться грабителям хоть сколько-нибудь ценным. На стенах виднелись бледные прямоугольники — там раньше висели мои роскошные гобелены, купленные еще герцогом Бедфордом. Огромный деревянный буфет, вынести который, естественно, не получилось, лишился всей хранившейся в нем оловянной посуды, и его резные дверцы так и остались распахнутыми настежь. Я пересекла парадный зал. Все подносы, кувшины для вина, разнообразные бокалы и кубки исчезли, но, как ни странно, огромный прекрасный гобелен, украшавший стену за парадным столом, по-прежнему был на месте.

— Мои книги! — в ужасе воскликнула я.

Взбежав на возвышение, где стоял парадный стол, я нырнула в маленькую потайную дверку, за которой узкая лесенка вела на верхний этаж. Выбравшись на галерею, заваленную осколками драгоценных витражей, я остановилась и огляделась.

Они забрали бронзовые решетки с книжных полок, забрали бронзовые цепи, которыми книги прикреплялись к столам. Они унесли даже перья и чернильницы с чернилами. Но книги остались нетронутыми, книги уцелели! Они украли все, что было сделано из металла, но не тронули ничего, сделанного из бумаги. Я вытащила небольшой томик и прижала к щеке.

— Сделайте все, чтобы это сохранить, — велела я Катлеру. — Скажите вашим людям, чтобы снесли книги в подвал и хорошенько спрятали. И непременно поставьте стражу. Эти книги для меня гораздо ценнее, чем все бронзовые решетки и дорогие гобелены. Если нам удастся их спасти, я смогу открыто посмотреть в глаза своему покойному мужу в день Страшного суда. Это были его главные сокровища, и он доверил их мне.

Капитан кивнул и ответил:

— Мне очень жаль, что со всем остальным так получилось…

Он обвел рукой разоренный дом, где даже деревянные ступени лестниц были покрыты шрамами, слово от ударов меча. Кто-то буквально изрубил резной стержень винтовой лестницы — будто в отместку за то, что не удалось обезглавить меня. Расписные потолочные балки и потолок покрывала черная копоть. Кто-то явно пытался поджечь дом. Я содрогнулась, почувствовав вонь горелой штукатурки.

— Ничего, раз целы мои книги и мой муж, то все можно начать заново, — бодро заявила я. — Прошу вас, Катлер, соберите эти книги и хорошенько их спрячьте. И тот большой гобелен тоже снимите и спрячьте, и вообще все ценности, какие сумеете найти. Слава Богу, самые любимые и лучшие вещи мы взяли с собой в Графтон!

— Что же вы теперь будете делать? — спросил капитан. — Ваш супруг наверняка захочет, чтобы вы незамедлительно уехали в безопасное пристанище. И я, разумеется, ни на минуту вас не оставлю.

— Отправлюсь во дворец, — решила я. — В Вестминстер. Там мы с вами и встретимся.

— Возьмите с собой двух стражников, — посоветовал он. — А я постараюсь восстановить здесь порядок и безопасность и вскоре последую за вами. — Он поколебался и прибавил: — Я видел зрелища и похуже. Такое ощущение, словно они по чьей-то неведомой прихоти явились в дом и прихватили все ценное. Но это явно не было спланировано заранее. Вряд ли вам стоит бояться этих людей: их действия не были направлены против вас. Их просто довела до отчаяния нищета, а также страх, который внушают им лорды. Они не такие уж плохие, эти люди, просто они не могли больше терпеть.

Я оглядела почерневший от дыма зал, стены, где когда-то висели прекрасные гобелены, винтовую лестницу с изрезанным и сломанным центральным столбом.

— Нет, это все было сделано вполне сознательно, — медленно возразила я. — Они поступали именно так, как и хотели. Верно, они не стремились оскорбить именно меня, и это было направлено не против нас с Ричардом, а против всех богатых людей вообще, против лордов, против двора. Эти люди больше не считают, что их участь — ждать господской милости у ворот; они уверены, что способны не только выпрашивать милостыню, однако совсем не уверены, что именно мы вправе распоряжаться их жизнью. Когда я еще совсем молодой вышла замуж за герцога Бедфорда и поселилась в Париже, то сразу почувствовала, до чего нас ненавидит все население города. Да и все жители Франции вообще. И мы, и они прекрасно это понимали, но никому из них даже в голову не приходило, что можно снести ворота и двери нашего дома, ворваться туда и уничтожить наше имущество. Видно, теперь в Лондоне простой народ решил, что именно так и следует поступать, и больше не желает подчиняться своим хозяевам. Кто знает, до чего в скором времени дойдет?

Покинув дом, я увидела, что один из наших стражников уже держит мою лошадь наготове, а поблизости собралась небольшая толпа, и над ней витает недовольный ропот.

— Вы двое поедете со мной, — распорядилась я, — остальные пусть идут в дом и попытаются навести там хоть какой-то порядок.

Я щелкнула пальцами и, пока один из стражников помогал мне садиться в седло, наклонилась и еле слышно ему шепнула:

— Быстро в седло. И вперед.

Мы с ним мгновенно оказались вдали от дома — никто из собравшихся на улице и понять ничего не успел. Я не оборачивалась, но хорошо помню, что все то время, пока мы скакали во дворец, в ноздрях у меня стоял запах дыма, и я видела перед собой черный закопченный потолок нашего прекрасного парадного зала. Меня не покидало ужасное ощущение полного бессилия: ведь эти незнакомые люди вломились в мой дом, украли мое имущество да еще и вполне сознательно напакостили там.

Теперь мне уже хотелось поскорее оказаться среди прочих придворных за крепкими стенами Вестминстерского дворца, под защитой королевской стражи. Лондон больше не казался мне безопасным. Я чувствовала, что начинаю походить на королеву Маргариту, которой в Англии всегда было не по себе, даже в собственном дворце.

Свернув за угол, мы вдруг очутились в водовороте густой толпы; люди танцевали, смеялись, что-то радостно кричали, точно празднуя Майский день. Кто-то схватил мою лошадь за уздечку, и я крепче стиснула в руке хлыст, но женское лицо, поднятое ко мне, прямо-таки лучилось от счастья.

— Спокойно! — быстро бросила я стражнику, ехавшему рядом со мной, поскольку он уже готов был пришпорить коня и с мечом в руке за меня биться.

— Слава Богу, теперь у нас есть настоящий защитник! Он идет, наш герой! — Женщина, державшая мою лошадь, явно делилась со мной доброй новостью. — Идет и вскоре за нас заступится, храни его Господь! И тогда снова начнутся хорошие времена!

— Ура! — тут же раздался рядом рев полудюжины мужских глоток, и я невольно улыбнулась, хотя совершенно не понимала, что тут происходит.

— Добрая женщина, — произнесла я, — отпусти меня, мне нужно проехать, чтобы увидеться с мужем. Отпусти меня, пожалуйста.