Бездушные. Искупление - Дарья Данина

Дверца медленно открывается, впуская в просторную кабину прохладный воздух. И Николаса.

Мулат обводит мою фигуру ласкающим взглядом, и моя кожа тот час покрывается россыпью мурашек. Двигаюсь в сторону, позволяя ему присоединиться.

- Чертовски медленно.

Полные губы растягиваются в хищной улыбке, а крепкие руки тут же притягивают к себе.

- Ты не злишься больше?

- Я не злюсь, Снежок. И не злился. Я просто боюсь за тебя.

Его пальцы цепляют мои влажные волосы и мягко накручивают их на кулак. Слегка оттягивают назад, и я запрокидываю голову, подставляя под горячий рот свою шею. Вздрагиваю, когда языком он проводит по коже, и посасывает её. Ноги чуть заметно дрожат.

- Я не переживу, если с тобой что-то случится, Агата. – Шепчет мне на ухо. – Я всё ещё настаиваю на охране. Почему ты такая упрямая?

- Мне хватает Сергея. Он и так ходит за мной хвостом. - Тихо фыркаю. - Думаешь, я не знаю? Хочешь приставить ко мне роту головорезов?

- Так вот какого ты обо мне мнения?

Нико прячет улыбку, и перехватывая меня за шею, припадает к моим губами. Так жарко. И так жадно. Не сдерживаю стон и поднимаюсь на носочки. Впиваюсь пальцами в крепкую спину мулата.

- Ты с ума меня сведёшь, Снежок. – Рычит, подхватывая мою грудь свободной рукой, и цепляет зубами острый ноющий сосок.

Опускаю руку, и следую ниже. Добираюсь до жёстких волосков и, наконец, обхватываю пальцами каменный член. Сжимаю их на бархатистой коже, и Николас шипит, толкаясь возбуждением в мой кулак.

- Чёрт!

Отскакивает от меня, и выключает воду. А мой низ живота сводит лёгким спазмом. Сжимаю бёдра, в попытке помочь себе этим.

- Не здесь… - Николас выходит из душевой и тянет меня за собой.

- Что? Ты боишься?

Глупо хихикаю, не узнавая себя. Я чувствую, как меняюсь с ним. Или выпускаю то, что всегда сидело глубоко внутри.

- Иди сюда. – Он игнорирует мой вопрос, и подхватывает меня на руки. – Я не злюсь на тебя, mi niсa, но наказать, тебя всё же следует…

***

Я цедила бокал вина уже примерно час. Рассматривала его тату, и обводила их пальцами. Исследовала узоры, попутно пересчитывая шрамы на смуглой коже.

- Когда ты сделал первую татуировку?

Николас играл с моими волосами, что аккуратно прикрывали обнажённую грудь. Его взгляд ласкал моё тело. Я в прямом смысле чувствовала тепло от его зелёных глаз. Как же я ненавидела эти глаза. Они казались мне ужасными. Разрушительными. Разъедающими.

- В шестнадцать. – Он приподнимается, чтобы прикоснуться губами к моему плечу.

- Какая из них?

- Вот эта. – Демонстрирует мне руку. Тыльную сторону ладони украшала голова буйвола.

- Что она означает? – Провожу по ней подушечкой большого пальца, и вспоминаю об утерянном кулоне, что он отдал мне чуть больше года назад.

- У моего отца была такая же. Я не успел спросить у него о её значении. Но в память о нём сделал.

- Мне жаль Нико. – Потеря родителей отзывается болью в груди. Выходит, я такая же сирота, как и он. Мой папа умер, а родная мама канула в лету.

- О чем ты?

- Мне жаль, что тебе пришлось потерять родителей… ещё и таким способом. Страшно представить, что ты пережил. Ты ведь был ещё совсем ребёнком…

- Это было так давно, Снежок. Любая боль делает нас сильнее. Любое наказание, это урок, который нас закаляет.

- От слова «наказ»?

- Именно. Я пережил это...

- Нико?

- М? – Он снова начинает массировать мне голову, тихо мурча. Хотя, мурлыкать сейчас должна я…

- А когда ты впервые взял в руки оружие? Какого это было?

- Мне было шестнадцать. - Щелкает кончиком об вехние зубы. - Грач долгое время не подпускал меня к подобным игрушкам…

- И что ты почувствовал?

Николас замолкает на несколько секунд, словно вспоминая свои ощущения, и погружаясь в далёкое прошлое. Его рука в моих волосах тоже замирает. А потом мужчина тихо усмехается.

- У меня тогда встал, Снежок.