Жрица - Анастасия Верес

— Женщина внутри сказала, что вам нельзя даже за ворота.

— Там кто-то живет? — удивляется Рутил, тоже сев на землю. — Как так?

— Не о том думаешь. Что теперь делать собираетесь? Внутрь вас не пустят, там — я киваю головой в глубь леса — дожидаются ниады.

— Придется тебе самой все делать, — Туман говорит спокойно, на излишне бледном лице его черные глаза едва выдают тревогу и волнение.

— Я даже не знаю, что искать, — без труда выдерживая его взгляд, отвечаю тихо и честно. — А Сапсану нужна помощь. Что с ним случилось?

— Не одна ты спасалась от ниада на дереве, только тебе повезло больше — лазаешь,

как кошка, а он сорвался и голову расшиб. Я резко втягиваю воздух. Кошка… Давно меня так не называли.

Хаасы переглядываются, а я отворачиваюсь, меня это больше не злит. Пусть решают

вдвоем, какая разница, если мы выжили, встретившись с ниадами. Я прикладываю руку к земле, чтобы узнать, как там Кала и девочки, и чувствую умиротворение, с ними все хорошо, обошлось. Я проверяю Ардара, от него идет боль, тоска и ярость, и это тоже хорошо. Я люблю, когда ему больно, а мне нет.

— У тебя есть еда и вода? — спрашивает Туман, и я понимаю, что спасать будут племя, а жертвовать Сапсаном.

— Я принесу бинты и что-нибудь еще, травы, может, какие для него, — я знаю, что в моем голосе полным-полно осуждения и неприязни, но хаасы принимают это как должное, заслуженное.

Зверь встает рядом, снова подставляя лобастую морду для опоры, и я возвращаюсь в дом. Женщина ждет там же, где и стояла.

— Рада твоему благоразумию, — произносит она, мне странно слышать слова древнего языка не от Бога, и я прошу:

— Говори на людском.

— Я его почти не помню, — признается женщина. — Хаасы звали тебя Жрицей, можно ли мне? — Это слово звучит чужеродным в ее устах, но я все равно соглашаюсь. Пусть зовет так, не придется привыкать к новому имени.

— Ты можешь обращаться ко мне как угодно, — продолжает говорить она. — Пойдем, я покажу тебе комнату, а потом принесу поесть.

— Мне нужны бинты и травы. Один из хаасов рассек голову и не приходит в себя, есть что-нибудь для лечения?

— Тебе самой нужно восстановиться. Поспи немного, я разбужу тебя перед ужином.

Я борюсь с подступающей от головокружения тошнотой, хорошо хоть коридор прямой. Она открывает одну из дверей и показывает мне небольшую комнату с фигурным окном, широкой кроватью и сундуком для вещей.

— Я принесу тебе другую одежду и все, что понадобится, чтобы ты быстрее шла на поправку.

— Согласишься, если я буду звать тебя Хозяйкой?

— Вполне, отдыхай.

Я подтягиваю колени к груди и засыпаю на мягкой кровати. Мне нужен перерыв, осознанный сон, а по утру начну бой снова.

Когда приходит новый день, мне значительно лучше. В голове не шумит кровь, перед глазами не прыгают черные точки, и комната остается неподвижной, стоит мне подняться с постели. На сундуке лежит стопка вещей: одежда, полотенца и бинты, рядом лежат мешочки с травами. Понюхав один из них и не узнав аромат, я откладываю в сторону все, кроме свежего белого платья, как у Хозяйки, и большого полотенца. Прижимая к груди обновки, я выхожу из комнаты и, тихо идя по коридору, ищу место, где могла бы помыться. По пути обнаруживаю три других коридора, что-то вроде кухни, еще несколько пустующих комнат наподобие моей. Свернув в один из коридоров и толкнув первую попавшуюся дверь, я попадаю в огромную комнату, полную книг от пола до потолка; шкафы, в которых они лежат пыльные, старые, некоторые истлевшие, образуют узкие ряды, создавая лабиринт.

Я наконец понимаю, что подразумевается в преданиях под домом знаний прежних людей.

— Демоны, — ругаюсь я, касаясь корешков книг. — Ненавижу читать.

Туман, конечно, будет счастлив узнать, что спасение племени скрыто в бумаге. Поблуждав между рядов, я снова возвращаюсь в коридор, так и не обнаружив следов других людей. Зато, повстречав химеру и спросив дорогу, я спускаюсь в полуподвал, где есть небольшой родник.

Я смываю кровь, чувствую, как щиплет раны на запястье и все проходит, порезы затягиваются без следа. Я провожу пальцами по шраму, что оставил клинок Тумана. Отросшие волосы, расплетенные и вымытые, неприятно прилипают к плечам. Надеваю белое неудобное, невероятно не практичное, платье, из своей одежды оставляю только сапоги и куртку, а грязные, местами разодранные вещи бережно складываю, собираясь заняться ими, как представится возможность.

Бинты, кувшин с горячей водой и травы я выношу к хаасам, когда солнце уже довольно высоко. У них горит большой костер, видимо, чтобы согревать Сапсана, который недвижим, а Рутил снова что-то вытачивает. Я бросаю бинты Туману, которые он не успевает поймать, несмотря на то что следит за каждым моим движением, и ставлю воду рядом, от глухого «Спасибо» внезапно хочется раскричаться и сказать грубость, но вместо этого я произношу:

— Нашла кое-что интересное, там полно книг.

— Это то, что нужно? — Туман сбрасывает куртку и принимается промывать плечо.

— Откуда мне знать, — я отзываюсь зло и рассерженно, склоняясь над Сапсаном. В руках у меня четыре мешочка с травами и все незнакомые. Я достаю из одного пару сухих листьев и растираю пальцами, запах напоминает растение, которое на Севере используют для обеззараживания ран. Я не знаю, как на Юге лечат сушенной травой. Сняв повязку с головы Сапсана, я присыпаю мелкой крошкой рану, а остальное бросаю Туману. Достаю листья из другого мешочка, эти свежесобранные и больше для меня, чем для хаасов, чтобы успокоиться ненадолго. Закинув парочку в рот, мерно жую и рассматриваю третий сорт. Это цветы. Где она взяла летние цветы осенью? Их предназначение я тоже не понимаю. В четвертом мешочке свежие листья, запах резкий и неприятный. Камнем о камень я растираю их в мелкую кашицу и кладу Сапсану под нос, надеясь, что делаю правильно. Надеясь, что не убиваю его.

Проходит несколько минут, прежде чем Сапсан открывает мутные глаза, блуждает взглядом по моему лицу и хрипит. У него на лбу выступает испарина, а кожа становится земельно-серой.

— Дай ему воды, — Рутил сует мне в руку флягу, а сам помогает поддерживать голову, пока Сапсан пьет. Туман тоже оказывается рядом. Я разматываю свои бинты и лишь слегка царапаю ладонь об острый камень, потому что все мои порезы зажили. Вывожу на шее Сапсана знак земли и присыпаю небольшой горстью почвы. Так ему будет проще прийти в себя.

— Больше мне ничего не сделать, — я говорю это для