Первозданный рай - Джоанна Линдсей

— Знаешь, Джейрд, мне очень нравится наше перемирие, — со вздохом призналась Коринна. В ответ Джейрд поцеловал ее и тоже вздохнул.

— Как жаль, что надо идти дальше. Но если мы не встанем сейчас, я забуду и о бананах, и о родственниках. — С этими словами Джейрд поднялся на ноги и помог Коринне одеться.

Через полчаса они поднялись на плоскогорье, окруженное изгородью. Здесь был и фруктовый сад с яблонями и гигантскими манговыми деревьями, и огород, и загоны для домашних животных и птицы. Поросята и куры разгуливали на воле. Спрятавшийся среди деревьев дом напоминал хижину.

— Джейрд, неужели твой кузен живет здесь? — прошептала Коринна, повиснув на руке мужа.

— А почему бы и нет? — Джейрда ее удивление только развеселило. — Он живет в прошлом столетии и никогда не примет современную цивилизацию, насаждаемую белыми людьми, хаоле, на его острове.

— Что значит «на его острове»? Я не понимаю, — спросила Коринна, но Джейрд не успел ответить.

Дверь хижины отворилась, и на пороге появился огромный островитянин. Поражала копна его черных как смоль волос и такая же борода. Его единственной одеждой были цветастые просторные шорты. Он спокойно и уверенно ступал босыми ногами по земле, как будто не чувствовал ни камешков, ни колючек.

— Иалека! — пробасил он при виде родственника и крепко обнял его. — Вахине мале?

— Да, — с ноткой гордости ответил Джейрд, — это моя жена, Колина.

— Тетушка Акела говорила, что ты женился. А когда же луау? Когда праздник?

— Теперь уже поздно. Мы поженились год назад.

— Что ты говоришь! Для праздника никогда не поздно. Заходи, что же мы стоим в дверях. Ты давно у нас не был. Кикуко! — закричал он в дом.

На его зов появилась изящная японка в кимоно. Рядом со своим гигантом мужем она казалась совсем крохотной. Не произнеся ни слова, женщина скрылась в доме.

— Она пошла на кухню подкинуть еще овощей и мяса в котелок. Ведь вы остаетесь с нами? — последняя фраза была произнесена таким тоном, что вряд ли кто-нибудь решился бы ответить отказом.

— Кори, мы приглашены к обеду, — объяснил Джейрд жене, несколько смущенной столь странным приемом.

Сначала Коринна чувствовала себя скованно и неуверенно, но Кулиано был веселый человек и обаятельный собеседник и очень быстро сумел вовлечь новую родственницу в общую беседу. Его маленький дом, скромный и неказистый снаружи, внутри оказался удобным и уютным. Здесь мирно уживались японская и гавайская культуры. Японские божки и статуэтки прекрасно смотрелись на фоне ковров с местными орнаментами. Кулиано, вдохновенно развлекая гостей, пел национальные песни, аккомпанируя себе на старинном гавайском инструменте, напоминающем гитару, рассказывал древние легенды и историю собственной семьи.

Кикуко же все время хранила молчание и не поднимала глаз на гостей. Коринна сначала приняла это за демонстративное нежелание знакомиться с ней, но Джейрд объяснил, что жена Кулиано ведет себя так всегда и со всеми. Исключение она делала только для своих детей, да и то не часто. Джейрд не мог даже припомнить, когда ему в последнее время удалось услышать от Кикуко хоть слово.

Обед подали во дворике, и Коринна смогла насладиться не только изумительной гавайской кухней, но и восхитительными красками заката.

Стемнело. Кулиано развел костер и, усадив гостей вокруг огня, снова начал петь. Джейрд слушал, прислонившись к мощному стволу дерева, а Коринна сидела рядом, наслаждаясь музыкой и ароматом цветов.

— Ты давно знаком с Кулиано? — шепотом спросила она.

— Я его знаю всю мою жизнь. Помнишь Леонаку? Он говорил, что ты приезжала к нему на стройку.

— Да, отлично помню.

— Так вот, Кулиано — его отец. Мы с Леонакой росли вместе. Он мне близок, как родной брат, хотя на самом деле мы довольно дальняя родня.

— А я думала, что вы просто друзья, а вовсе не родственники.

— Нет, мы кровная родня, хотя и дальняя.

— Но ведь Кулиано — гаваец?

— А ты наблюдательна, детка, — усмехнулся Джейрд.

Коринна смутилась, но решила все же выяснить все до конца.

— Может быть, расскажешь, в чем дело, — спросила она.

— У нас с Леонакой общая прапрапрабабушка. Ее звали Леомини Наяхе. Так что в моих жилах тоже течет гавайская кровь, хотя и совсем немного. Хочешь, расскажу все подробно?

— Очень.

— Леомини была прелестной девушкой. Она жила на острове Кауай, где в 1778 году высадился капитан Кук. Ты ведь слышала о капитане Куке, милая?

— Джейрд, перестань. Кто же не знает о капитане Куке?

— Ну так вот, Кук высадился на острове, и туземцы приняли его за божество. Трудно было представить более гостеприимную встречу. Ты ведь уже заметила, что островитяне — веселые и беззаботные люди. Они готовы предоставить белым пришельцам все, что те только пожелают. Леомини отдалась одному из матросов Кука, о котором знала только, что звали его Питер. Вскоре корабли Кука покинули остров, а вместе с ними навсегда скрылся за горизонтом и возлюбленный Леомини. Она вскоре родила мальчика и назвала его Макулиало. Позже Леомини вышла замуж за одного из гавайцев и родила еще двоих детей — мальчика и девочку. Муж Леомини усыновил ее первого ребенка, относился к нему, как к родному, и все-таки мальчик чувствовал себя отверженным.

Кук открыл белым дорогу на острова, и они стали прибывать все чаще и вести себя все более агрессивно. Дело доходило до кровопролития, и отношение к белым пришельцам резко изменилось. А Макулиало был больше похож на белого, чем на туземца.

В 1794 году он, будучи пятнадцатилетним юнцом, нанялся на китобойное судно и отправился в Америку. Он вернулся через пять лет, и не один, а с сыном, прижитым от американской проститутки, которой вовсе не нужен был ребенок. Если бы Макулиало не забрал его с собой, она скорее всего продала бы ребенка.

— Но это же чудовищно! — воскликнула Коринна, не сдержавшись.

— Слушай дальше. Макулиало поручил мальчика попечению своей матери. Киака, так он назвал своего сына, вырос на острове Оаху, но на Гавайях не остался. Он отправился сначала в Англию, а потом в Ирландию. Там он женился, и в 1820 году на свет появилась Коллин Наяхе. Киака решил остаться в Ирландии, и его дочь выросла в европейской среде. В 1839 году она вышла замуж за французского купца Пьера Курдэна, а через год родилась моя мать.

Джейрд начал рассказывать о своей матери, и его голос стал мягче, а лицо засветилось нежностью.

— Детство Ранэль прошло во Франции, а затем она с родителями отправилась в Сан-Франциско.

— Это время золотой лихорадки, правда?

— Правильно. Тогда вокруг Сан-Франциско начали мыть золото, но моему деду не повезло. Он был прирожденным торговцем и вскоре вернулся к любимому делу. Три года он с семьей колесил по всей Америке, наконец осел в Бостоне и открыл там небольшой магазинчик.