Правильный ход - Лиз Томфорд

Есть вещи, которые я хочу сказать: то, что ты талантлив, не означает, что ты кому-то этим обязан. Единственное, что ты должен своему отцу, — это найти свое счастье. Переезжай в Чикаго. Не оставляй Макса.

Не оставляй меня.

Но я пообещал Монти, что поговорю с ним, прежде чем просить об этом Миллер, и я слишком забочусь о ее мечтах, чтобы просить ее отказаться от них ради меня.

Миллер берет вилку и макает в тирамису, откусывая большой кусок. Она вздыхает, глядя на это, как будто леденцы и шоколад — ответы на все ее вопросы. — Как звали твою маму?

— Мэй.

— Мэй, — говорит она задумчиво. — Еще одна буква «М».

Я не могу удержаться от улыбки. Она была со мной всего пятнадцать лет, но она лучшая женщина, которую я знаю. — Я бы хотел, чтобы она познакомилась с Максом. Он бы обвел ее вокруг своего пухлого мизинца.

— Он сделал это со всеми нами.

Миллер соглашается, наклоняя голову и опершись подбородком на ладонь, как будто она могла бы сидеть и разговаривать со мной всю ночь.

Было приятно наконец-то с кем-то поговорить, но, боюсь, одиночество станет гораздо более очевидным, когда она уйдет.

— Какой она была? — спрашивает она.

— Она была… забавной. Сильной. Серьезной женщиной, какой она и должна была быть, воспитывая меня и моего брата. Но она также была мягкой, когда дело касалось нас. Моя рука находит ее бедро под столом, пробегая по оливково-зеленой ткани. — Она была очень похожа на тебя…

Я полностью ожидаю, что Миллер сломается. Я слишком сентиментален рядом с ней, но мне все равно. Это правда.

— Я рад, что Макс находится рядом с такой женщиной, как она. Такой, как ты.

Ее глаза ищут мои. Миллер выдыхает и опускает голову мне на плечо, ее рука скользит по моей.

Я считаю это победой. Еще один момент уязвимости, на который Миллер ответила, вместо того чтобы прикрывать его юмором.

— Как звали твою маму?

Спрашиваю я.

— Клэр.

— Клэр, — повторяю я. — Ты скучаешь по ней?

— Я действительно не помню ее. Я была маленькой, когда она умерла, но я скучаю по ней. Я никогда по-настоящему не знала, каково это — иметь маму.

Волна эмоций обрушивается на меня, как товарный поезд, подступая к горлу. Будет ли Макс чувствовать то же самое? Я стараюсь быть всем для него, действительно стараюсь, но трудно быть и тем, и другим. Хорошим и плохим родителем. Мамой и папой. Только месяц назад я наконец почувствовал, что Макс получает все это, и это потому, что девушка рядом со мной вальсирующе вошла в нашу жизнь.

— Но мой отец проделал хорошую работу по замещению, — продолжает она. — В этом вы с ним очень похожи.

Черт. Мне приходится смотреть в потолок, чтобы держать себя в руках, сдерживать наворачивающиеся слезы. Это занимает мгновение, но в конце концов мне удается проглотить комок в горле и поцеловать Миллер в макушку, пока она продолжает опираться на мое плечо.

Она откусывает еще кусочек тирамису, набивая рот, и я использую паузу, чтобы сменить тему.

— Нам, наверное, пора возвращаться с нашей деловой встречи, — говорю я, когда она наклоняется, чтобы посмотреть на меня.

На ее нижней губе остался кусочек маскарпоне, и я не могу удержаться от того, чтобы убрать его подушечкой большого пальца, засунуть в рот и облизать остатки, которые только что были на ней.

Она следит за движением.

Миллер только кивает в знак согласия, мы оба знаем, что давно пора убираться отсюда.

************************

Я так привык к Миллер, она как нападающий, уверенна в себе. Достаточно уверенна, чтобы сделать ход.

Пока мы поднимаемся в лифте на наш этаж, я почти молюсь, чтобы она это сделала. Я надеюсь на какой-нибудь грязный намек или на то, что она прямо набросится на меня, потому что это даст мне повод уступить тому, чего я хочу.

Я хочу ее.

Этого больше нельзя отрицать, я хочу эту девушку больше, чем чего-либо в своей жизни. Конечно, я хочу ее больше, чем на ближайшие несколько недель, но она ясно дала понять, что я не могу быть с ней дольше этого. Итак, вопрос в том, могу ли я сохранять достаточную отстраненность, чтобы не совсем рассыпаться, когда она уйдет?

Мы стоим бок о бок в лифте, столько тихого напряжения в этой крошечной металлической коробке. Миллер не делает ни движения, не говорит ничего сексуального, чтобы разрядить напряжение. Она позволяет этому затянуться, позволяет мне подавиться этим.

Но мы оба знаем, что в ее обязанности не входит лишний раз заявлять, как сильно она меня хочет. Мяч на моей площадке, и после того, как я остановил нас не только один раз, но дважды, я тот, кто должен сделать ход. Она не собирается снова подставляться под пули, и я действительно не верю, что она станет что-то предпринимать, зная мои страхи привязаться к человеку, который уходит.

Ее рука прямо рядом с моей, всего в дюйме от моей собственной. Мне хочется прижать ее к стене, нажать кнопку аварийной остановки и упасть на колени. Было бы уместно, если бы я, наконец, сделал шаг, и это в лифте, учитывая, что именно здесь все началось.

Но прежде чем я успеваю это сделать, звенит звонок, двери открываются, и Миллер обреченно вздыхает, прежде чем выйти и направиться прямо в свою комнату, немного ускорив шаги. Она не теряет времени, вытаскивает свою карточку-ключ и подносит ее к замку. — Спокойной ночи, Кай, — говорит она, открывая дверь. — Спасибо за сегодняшний вечер. Мне очень понравилось.

С этими словами она слегка улыбается мне, заходит внутрь и закрывает за собой дверь, оставляя меня в коридоре.

Черт.

Я один. Моего сына здесь нет. Единственный человек, за которого я сейчас несу ответственность, — это я сам, и я действительно чертовски устал быть ответственным.

Я хочу быть безрассудным и импульсивным.

Я хочу девушку по ту сторону этой стены, и я больше не пытаюсь убедить себя в обратном.

Какого хрена я замешкался в лифте?

На этот раз я не думаю ни о ком другом, принимая это решение. Я не думаю о своих обязанностях. Я даже не думаю о своем будущем "я" и о том, как будет больно, когда это закончится.

Ну и что с того, что она хочет уехать? Займемся мы сексом или нет, я буду в полном беспорядке, когда она уйдет, так какой смысл воздерживаться от того, чего мы