Триумф королевы, или Замуж за палача - Анни Кос

И почему в его жизни всё настолько мерзко оборачивается?! Твою ж безднову, демонову, подзаборную мать!

— Пусть все выйдут, — Штрогге и сам не узнал свой голос, таким низким и хриплым он стал. Дышать резко стало нечем, горло пересохло.

— Они останутся, — холодно отозвался Фердинанд.

— Они выйдут, — огрызнулся Макс. — Они — помеха. Их мысли и страхи мешают. Вы потребовали, я исполняю. Если хотите ответов, не мешайте мне делать мою работу, — плюнь он под ноги королю, это бы не выглядело так оскорбительно. — Все посторонние — вон. Даже лекари.

Минуту поколебавшись, Фердинанд кивнул. Одного за другим стража начала выводить придворных.

— Стойте, — внезапно произнес Жаньи, оторвав голову от сложенных рук. Его глаза подозрительно покраснели, но похоже, что он уже справился с самыми сильными эмоциями. — Кто исследовал яд? Какой у него срок действия?

— Симптомы должны были проявиться спустя минут двадцать после отравления. Максимум — полчаса.

— А когда принесли то лекарство от дурноты, вы сказали, что его готовят ежедневно?

— Да, во второй половине дня, — подтвердил лекарь.

— Камилла фон Гобстрот невиновна, — амарит закрыл глаза и устало откинул голову на спинку кресла, словно собирался уснуть. — Её даже не было в покоях королевы в это время, она уехала прямо с приема, увезла этого идиота, Карла Мейдлига. Он изволил явиться на торжество в непотребном виде и нести пьяный бред, она великодушно вызвалась позаботиться о его душевном и физическом здоровье. И, насколько я понимаю, оставалась дома до того момента, пока за ней не явилась люди канцлера. Это могут подтвердить десятки свидетелей: стража, слуги, возницы, да хоть садовники в оранжерее. Верно?

Он повернулся к Ками, и та, к огромному облегчению Макса, торопливо кивнула несколько раз. Федринанд прищурился, будто сомневался в словах собственного фаворита.

— Мы напрасно теряем время, — нажал Жаньи. — А между тем у меня масса вопросов к настоящему виновнику или виновнице.

Король тяжело вздохнул и бросил:

— Вы свободны, леди Камилла. Отправляйтесь домой, однако вам запрещено покидать город без моего личного разрешения. Любая попытка нарушить этот приказ будет сочтена признанием вашей причастности к покушению. Это понятно?

— Д-да, ваше величество, — произнесла она едва слышно.

Король кивком указал на дверь, где все еще толпились невольные зрители, мол, вон отсюда. И тут Макса уколол чей-то острый, полный ненависти взгляд. Чутье линаара сработало раньше, чем разум: тонкая игла магии сама собой рванулась на яркий вкус чужой эмоции.

— Ой, — тишину разорвал удивленный вскрик юной блондинки в роскошном платье. Жемчужное ожерелье на её шее со звоном лопнуло, бусины покатились по полу.

— Марта Стейн, — губы Фердинанда исказила кривая улыбка. — С вами мне тоже было бы очень интересно поговорить начистоту. Не откажете?

***

Чтобы попасть в её воспоминания не пришлось прикладывать особых усилий. Вряд ли эта миловидная куколка вообще интересовалась тем, что такое послойные барьеры, как выстраивать мысленную защиту, да и что в принципе может сделать с чужим разумом толковый менталист.

В её мыслях пестрым ворохом громоздились планы на поход к куаферу и модистке, сплетни и подслушанные по углам обрывки чужих разговоров, страх перед деспотичным отцом и презрение к подавленной его вечными придирками матушке. А еще ненависть к Агнес за то, что будучи женой Фердинанда, она не может отказаться от внимания Жаньи: вздрагивает, заслышав его голос, улыбается, если он украдкой касается её плеча, в толпе придворных ищет взглядом вовсе не супруга, а амарита. Разве такая женщина имеет право быть рядом с королем? Видит Солнечный, Агнес не может выполнить свой долг, потому что её показная верность — по сути измена брачным клятвам. Внимание же короля к Марте вызывало у последней чистый, почти детский восторг, равно как чистую и такую же детскую обиду — его нежелание признать очевидное и произнести «те самые», заветные слова.

Ей нравилось быть в его постели. Ощущать его ласки, чувствовать силу рук и жар поцелуев. Нравилось чувство наполненности, когда Фердинанд брал её сзади на столе или лицом к лицу на мягких простынях, нравилось прижиматься к его груди, ласкать сильные плечи, сжимать крепкие ягодицы, ощущая резкие толчки внизу живота. Стонать от удовольствия, закусывая губы, упиваясь тем, как тяжело он дышит, с какой страстью терзает поцелуями её роскошную упругую грудь и тонкую шею. Нравилось, что даже после близости в нем не появлялось ленности, что можно продолжать любоваться мягкой грацией хищного зверя. И нравилось чувствовать эту острую, режущую и такую сладостную боль подчинения кому-то по настоящему могущественному, великолепному, ослепительному. Тому, кто однажды всё поймет и сделает её не просто шлюхой, а женой и матерью наследников трона.

Ради этого она могла перетерпеть шепотки в спину. Согласилась опуститься на колени перед соперницей. Ради этого решилась убивать.

— Борсучий переулок, дом восемь, лавка мастера Эйментуса Феллисио Ротге, южанина с островов. Заказ изготовлен и передан с посыльным, обычная доставка среди десятков обычных заказов. Аптекарь был уверен, что готовит стандартное средство для камеристки, оказавшейся в нежелательной тягости. Оплата в золоте наперед, цена стандартная. Больше никто о задуманном не знал, слишком опасно, что разболтают. Яд подмешан собственноручно, сразу, как горничная принесла свежий настой…

Как и всегда, Штрогге пересказывал чужие воспоминания с механической точностью и полным беспристрастием. Какие уж тут оценки и суждения, когда голова словно налита чугуном, в разум все еще отчаянно пытается отделить собственные воспоминания от чужих, да еще и искаженных болью.

Глосси молча пил, не забывая при этом тщательно следить за записывающим всё секретарём, король сверлил взглядом запертую дверь в спальню супруги, Марта, сжав ладонями виски и мерно раскачиваясь из стороны в сторону, сидела прямо на полу. В её остекленевших глазах плескались отчаяние и ужас пережитого.

— Сообщники? — голос Фердинанда не выражал ровным счетом ничего.

— Нет.

— Другие жертвы отравления?

— Их не должно было быть.

— Что дальше?

— Она должна была уехать сегодня вечером, с королевой осталась бы Камилла, чья верность короне и так под сомнением. Однако после выходки барона Мейдлига всё пошло наперекосяк, а королева отослала всех дам, заменить или