Бесконечная любовь - М. Джеймс

Моя голова ударяется обо что-то твердое, и боль взрывается за моими глазами. Я смутно слышу голос Ивана, выкрикивающего мое имя, но его голос звучит далеко и приглушенно, как будто он кричит через то стеклянное окно, по другую сторону которого он был с Брэдли. Каждое слово приглушается звоном в ушах.

Когда машина останавливается, мне требуется минута, чтобы осознать это. Я вишу вниз головой, удерживаемая ремнем безопасности, который больно впивается мне в бедра и грудь. Но, боже, я так чертовски благодарна, что он был на мне, что я не сняла его, пока сидела на парковке. Я почти уверена, что это единственная причина, по которой я все еще жива сейчас.

Хоть я и забываю заниматься безопасным сексом с преступником, но очки в мою пользу за то, что я не забыла пристегнуть ремень безопасности. Мне хочется смеяться, но, когда я пытаюсь, это слишком больно. Кровь приливает к голове, голова кружится голова, мое зрение плывет передо мной. Я моргаю, пытаясь сосредоточиться на чем-то, на чем угодно, сквозь дымку боли и смятения. Я слышу Ивана, но пока не могу его разобрать.

— Шарлотта! — Иван звучит более паникующим, чем я когда-либо слышала. — Шарлотта, скажи что-нибудь, пожалуйста! — Настойчивость в его голосе, и неприкрытый страх пронзают меня до костей. Я никогда не слышала, чтобы кто-то произносил мое имя таким образом. Никогда не слышала такой отчаянной мольбы, которая сейчас в нем.

Я пытаюсь сказать ему, что да, я в порядке или, по крайней мере, что я жива, все еще не определено, но все, что выходит, — это слабый стон. Я не могу сделать полный вдох и чувствую, как что-то теплое стекает по моему лицу.

Вероятно, моя собственная кровь.

Иван ругается по-русски, возясь с защелкой своего ремня безопасности. Мое зрение достаточно проясняется, чтобы я поняла, что он рядом со мной, вылезает со своего места.

— Я вытащу тебя отсюда, Шарлотта, — обещает он. — Я…

— Иван!

Громкий голос с русским акцентом наполняет воздух со стороны Ивана в машине, и новый страх заполняет пустоту в моей груди. Я задавалась вопросом, на одну безумную секунду, не Брэдли ли сбил нас с дороги. Действительно ли он был настолько сумасшедшим, чтобы сделать это. Но теперь я знаю, что это не так. Это были братья Ивана. Один или несколько из них. Лев? Моя грудь сжимается от возможности, что это мог быть он. Из них троих я больше всего боюсь его.

Иван поворачивается рядом со мной, оставляя попытки вытащить меня, и начинает выползать из разбитого окна со своей стороны. Я даже не понимаю, что он вытащил пистолет, пока не слышу выстрел, достаточно близко, чтобы понять, что это он, звук только усиливает звон в ушах, когда я беспомощно кричу. Это заставляет меня чувствовать себя слабой, но я не могу сдержаться. Это слишком. Все это было слишком долго, и это похоже на переломный момент, момент, после которого я больше не могу притворяться, что со мной все в порядке.

Все это не нормально, как я и говорила Ивану с самого начала.

Выстрел раздается снаружи машины, когда Иван вырывается, мои уши болят от шума, и я смутно слышу приглушенный крик боли. Мое сердце колотится, грудь болит от пронзительного ощущения, которое пугает, и я не знаю, адреналин это или реальная травма. Я борюсь с ремнем безопасности, отчаянно желая увидеть, что происходит, но я в ловушке вверх ногами, абсолютно беспомощная.

— Иван! — Мне удается прохрипеть его имя, мой голос хриплый и еле слышный. — Иван!

Никакого ответа, только звуки возни и хрипов снаружи машины. Я напрягаю слух, пытаясь разобраться в хаосе. Раздается еще один выстрел, затем еще один. В ушах звенит, и я не могу понять, кто стреляет и попал ли кто-нибудь в кого-нибудь.

Внезапно в треснувшем окне с другой стороны от меня, на периферии моего зрения, появляется лицо. Широкая рука тянется, чтобы схватить меня, и я вырываюсь, снова крича. Я не думала, что могу бояться больше, чем уже боялась, но теперь я знаю, что ошибалась. Этот страх, страх перед тем братом, который пытается вытащить меня из обломков, новый и острый и усугубляет все остальное в стократ.

— Нет! — Кричу я, дико борясь с ремнем безопасности, пытаясь вырваться от него подальше. Это движение посылает толчки яркой, раскаленной добела боли по всему моему телу, но я не могу перестать бороться. Я больше всего боюсь быть схваченной. Из этого выхода не будет.

Рука на мгновение отдергивается, затем возвращается с чем-то, сверкающим в тусклом свете. Нож. Мое сердце подпрыгивает к горлу, я боюсь, что нож пронзит меня, но я быстро понимаю, что он не собирается причинять мне боль. Он собирается меня освободить.

Я возобновляю борьбу, игнорируя мучения, которые она вызывает, отчаянно желая остаться там, где я есть. По крайней мере, здесь Иван все еще может прийти за мной. Я все еще свободна от его семьи. Будущее, ожидающее нас в Вегасе, не то, чего я хотела, но это лучшее будущее, чем то, которое я нашла бы в руках семьи Ивана.

— Не двигайся, — приказывает грубый голос на английском с сильным акцентом. — Будет больнее, если я ударю тебя этим. И отец будет недоволен, если ты будешь ранена.

— Я не понимаю о ком ты — огрызаюсь я, все еще извиваясь, как рыба на крючке. — Но мне, черт возьми, все равно.

Мужчина усмехается, все равно протягивает руку и начинает пилить мой ремень безопасности, другой рукой сжимая мою шею с такой интимностью, что я вздрагиваю.

— Перестань трогать меня!

— Перестань извиваться, — парирует он, продолжая пилить. — Лучше, если ты…

Он так и не заканчивает фразу. Нож дергается назад, едва не задев мой живот, когда мужчину оттаскивают назад, подальше от машины, и я мельком вижу Ивана, окровавленного и держащего пистолет в другой руке, пистолет, теперь приставленный к виску его брата. Того самого брата, которого он пригвоздил к машине возле нашего мотеля тем самым пистолетом.

Я задыхаюсь, мое сердце колотится так же сильно, как и моя голова, когда я смотрю, как Иван тащит своего брата дальше в траву, размазывая кровь по нему, когда он это делает. Другого не видно, и я понимаю с тоской, что это значит, что Иван либо вырубил его, либо убил.

Я не знаю, что это говорит о моей наивности, но я надеюсь, что я все поняла правильно, из всего, что мне рассказал Иван, я должна