Суженая мага огня - Зена Тирс

— Да… — протянул брат. — Влюбился.

— Серьёзно?! Нужно радоваться!

— Я влюбился в Либретту! Она тоже меня любит! Мы признались друг другу в Вейгарде. И я не знаю, как сказать наставнику. Их помолвку одобрил отец… Мне конец! Не смогу жить.

Я закусила губу, изо всех сил стараясь не ревновать.

— А ты? Ты добилась, чего желала, утёрла всем нос. Почему так печальна?

Я сглотнула, собираясь признаться брату, что счастье для меня уже совсем не в том, но из-за плеча Самуэля выросла фигура Генриха.

— Ой, он идёт. Я пойду! Мне велено экипаж заложить.

— Уезжает?

— Да, в Ревош!

Самуэль убежал, а я предстала перед лицом герцога. Он был, как всегда, безупречно красив, широк. Но печален.

— Магистр…

— Принцесса.

Мы помолчали. Генрих хмурился, косясь в сторону. Я рассматривала его идеально начищенные сапоги и часто дышала, наполняя лёгкие любимым запахом вербены.

— Поздравляю ещё раз, Беатрис. Ты заслужила. Пойду.

— Я тоже тебя поздравляю.

— С чем же? — блеснул взгляд паладина.

— Ты скоро станешь отцом. К осени, примерно…

Генри застыл, неотрывно глядя мне в глаза. Моё сердце готово было выпрыгнуть и расплющиться!

— И ты молчишь?! — он схватил меня за плечи и впился в губы.

Обхватил сильными руками, по которым я успела истосковаться.

— Поехали в Ревош, Генри… — прошептала я, притягивая его к себе за ворот камзола и прижимаясь животом.

— Сбежишь со своего праздника?

— Да-да. Я вдруг поняла, что для меня действительно важно. Это ты. И наш малыш.

— Любимая, не представляешь, как ты меня осчастливила! — паладин поднял меня на руки и закружил.

Он плакал. Генри плакал!

Не став ни с кем прощаться, мы вышли к приготовленной Самуэлем повозке. Я куталась в пушистый мех плаща, который положил мне на плечи Генри. С неба хлопьями опускался снег. Было безветренно, тихо и как-то тепло.

Паладин обнял за талию, и мне сделалось даже жарко!

— Правь в Ревош! — приказал он вознице и лёгким касанием пальца разжёг магическую лампу над его головой.

— Понял, сэр! — Бородатый извозчик понимающе кивнул, туже затянув меховой тулуп, и смахнул с ворота обильно насыпавший снег.

Генри открыл дверку, подал руку и помог мне забраться на сиденье.

Я поёжилась от студёного воздуха, но паладин, словно печка, тут же нагрел пространство магией.

— Так лучше, огненная моя? — он обнял меня за плечи и взял руки в свои, горячие, пламенные.

Я прижалась к груди паладина и затрепетала от нежности, с которой он гладил мои шрамы на запястьях.

— Прости, что не уберёг, девочка моя… Но теперь никому не отдам. Буду оберегать, как пушиночку. Как же счастлив узнать о ребёнке. Я уже не надеялся на милость Арноса.

Аромат вербены благоухал в согретом воздухе. Я потянулась к губам Генри, прижавшись крепко и требовательно. Генри ответил сдержанно и очень бережно.

— Беатрис… — хрипло прошептал он, обжигая кожу своим дыханием. — Думаю, нам нельзя, пока ты не родишь. Малыш и так много пережил.

— А я думаю, можно.

— Ты уверена?

— Даже нужно! Просто необходимо! Я ведь целитель, ты забыл? Я истосковалась по тебе!

Паладин перенёс меня себе на колени, обнял лицо и страстно, глубоко поцеловал.

— Вкусная моя… Огненная… — принялся стягивать платье с плеч, ведя жаркими губами к грудям. — М-м, какие тяжёлые!

— Генри… — засмущалась я, тая от истомы.

Поддавалась ласке, лихорадочным поцелуям и раздеванию.

Сделалось жарко, и хотелось поскорее скинуть всю одежду. Ослабшими от трепета пальцами я расстегнула на Генри камзол и повела по груди ниже и ещё ниже, пока он не застонал.

Резким порывом, более резким, чем хотел, паладин приподнял меня, чтобы освободиться от ставших тесными брюк. И вошёл.

Невольно улыбнулась совету папы не надевать панталон, прильнула к Генри и настойчиво принялась раскачивать бёрдами у него на коленях.

— Желанная…

— Генри… Ещё… Смелее…

— Беатрис… Трис… Любимая…

— Да, Генри! Да! Да! Да-а-а…

Мы сплелись, стали единым. Мы любили друг друга, и весь мир вокруг воссиял торжественным Светом. А потом схлопнулся до тихой маленькой повозки, возвращающей нас домой.

Я затихла на мерно вздымающейся груди Генри, напиваясь подаренным счастьем, и перебирала его тугие волоски. Он гладил мои волосы и мечтательно глядел в темноту окошка.

Густилась ночь, и снег продолжал опускаться большими хлопьями. Изредка доносились фыркание лошадей и кряхтение возницы.

Ой, как хорошо слышно!... И стоны мои и крики, наверное, были слышны… Как стыдно!

Я закусила губу. Любовница паладина!

По коже пробежала дрожь. От волнения похолодели пальчики, которые Генри тут же сжал твёрдой рукой.

— Ты выйдешь за меня, Беатрис? — произнёс он.

Я подняла голову и поглядела в сияющие серебром глаза Генри. Улыбнулась, обняла его лицо и благодарно поцеловала в губы.

— Как сильно я ждала твоего предложения, Генри! Я желаю быть твоей женой!

Мы снова стали целоваться, а потом снова принялись любить друг друга. И так всю дорогу до дома.====Основному повествованию конец.Завтра будет ещё небольшой эпилог!

Эпилог

Позже Генри рассказал мне, что ещё при первой встрече в лесу, когда я ударила его магией, он эту магию узнал. Я сбежала, но судьба сама привела его в святилище. Он долго терзался сомнениями, глядя на худенькую послушницу. Глаза говорили: чужая, а сердце: родная, моя! Поделиться сомнениями не решился ни с одной живой душой, потому что догадывался, что магистр Ристус замешан в моём исчезновении.

За ужином на первом свидании сомнений у Генри и вовсе не осталось. Погибшая жена сидела перед ним. Но паладин растерялся — я ведь бросила его, стала монахиней. Он спросил, сама ли пришла к нему, хочу ли продолжения. Я согласилась, и тогда он решил начать всё заново. Без давления и требований ребёнка. Пожелал окружить заботой и любовью.

Конечно, Генри решил честно рассказать обо всех вариантах действий с моей магией, решил на детях больше не настаивать, выбор оставил за