Сильнее ветра - Лия Аструм

кинулась защищать его она, словно я в чём-то его обвинял. – Я не пристегнулась. Мы тронулись на зелёный, и на перекрёстке в нас влетела другая машина. Влетела с моей стороны. Во всём виновата я, – еле слышное признание сорвалось с опухших губ. – Мы вообще не должны были оказаться там, на той дороге.

Я не стал выспрашивать, в чём конкретно заключалась её вина. Расскажет, если посчитает нужным.

– Я просто… Ты же видел шрам? – Она перестала теребить резинку кофты и пытливо посмотрела мне в глаза.

– Его сложно не заметить.

Он поджала губы. Мило сдерживала улыбку.

– Перелом шейки бедра. Пришлось делать операцию, а потом чуть ли не заново учиться ходить. Вывих плеча, гематомы, открытая черепно-мозговая. У меня несколько наращённых прядей. – Она запустила руку в волосы и вытащила одну из них, чтобы показать уже знакомую мне капсулу. – Пришлось сбрить, чтобы остановить кровотечение. Терпеть их не могу.

В этом я был с ней солидарен. Вся эта гадость в волосах была отвратительна. В любых других волосах. Не в её.

– А Эйден?

Странно было произносить имя парня, которого я совсем не знал.

– Эйден, – она нежно улыбнулась, не оставляя никаких сомнений в том, что этот человек очень сильно ей дорог. – Эйден пристегнулся.  Отделался парой повреждённых рёбер, сломанной рукой и сотрясением. Его даже в больницу не положили. Но он всё равно в ней полежал. Не отходил от меня все три месяца. Учил ходить.

Ну просто купидон во плоти.

– И где сейчас он? – Вопрос спонтанно сорвался с языка. Но я не испытал каких-то сильных неудобств после его озвучивания, потому что находил странным его отсутствие рядом с ней ночью.

– В Австралии, – с нескрываемым неудовольствием в голосе ответила она. – Он архитектор, участвует в проекте.

Снаружи я выглядел спокойным, но в голове безостановочно крутилось всё, что я узнал о ней за пару жалких часов. И чем больше я размышлял и пытался это систематизировать, тем больше у меня возникало вопросов. Я не хотел лезть в её жизнь, но нарыть немного информации и утолить свой личный интерес было вполне в моих силах и не каралось законом. И первое, с чего несомненно стоило начать – кто такой этот Эйден?

– Виновного наказали?

– Он скрылся. Камеры на перекрёстке не работали. Его не смогли найти. Наверное, какой-то пьяница. Испугался, что посадят. Дэниел проводил собственные поиски, но тоже ничего не вышло. Никаких концов.

– Теперь ты боишься, – без вопросительной интонации произнёс я.

– Первое время я ни под каким предлогом не садилась в машину. Спустя несколько месяцев начала ездить за рулём. Мне намного легче, когда я чувствую контроль. Пару раз, не смотря на дорогу, ездила на заднем. На пассажирское я села сегодня впервые с момента аварии, – тихо закончила она, опуская взгляд.

– Мне жаль.

Она слабо улыбнулась.

– Врёшь же.

Да. Фраза ради приличия. Жизнь может подкинуть дерьмо и похуже. Не видел повода для сентиментальных слёз. Она осталась жива и здорова. Это главное. А страхи… страхи нужно научиться побеждать.

– Откровение за откровение, – неожиданно выдала она.

Я нахмурился. Слишком быстрый переход от образа плаксивой девочки до любопытной журналистки.

– Не для статьи, – очень вовремя сделала уточнение Эм. – И если ты вдруг думаешь, что я хочу тебя обмануть, то помни, что ты всегда можешь подать на меня в суд за клевету и стрясти пару десятков тысяч долларов.

Я ухмыльнулся.

– Такой расклад мне по душе. Выкладывай.

– Расскажи про свою семью.

Надо же. Я думал будет вопрос про жену. Женщины в большинстве своём были жадны до чужих постельных секретов.

– Мать проститутка. Отец алкоголик, – безразличным тоном поведал я, словно у каждого второго ребёнка точно такой же набор родителей.

Эм не выглядела удивлённой. Конечно, её маленький аккуратный нос уже успел всё разнюхать об этой интересной части моего паскудного детства.

– Они… их уже нет?

А может, и не всё.

– Мать умерла от передоза, когда мне не было и десяти. Отец оказался более живучим. Подох пять лет назад.

Эм гулко сглотнула.

– Ты с ним не общался?

– Я с ним – нет. Но он очень хотел общаться со мной. И это желание возрастало в разы, когда ему нужны были деньги на бутылку.

– А мама? Ты её совсем не помнишь?

Уставившись на спидометр с светящейся цифрой ноль, я положил руку на руль и крепко сжал его пальцами.

Я не помнил её…

Не помнил её охрипший голос, осунувшееся лицо. Впалые щёки, синяк на скуле и сухие потрескавшиеся губы. Сигаретный дым и смесь противных чужих запахов. В качестве извинений: шоколадное молоко и булочки с корицей. Сказки перед сном. Нежные поцелуи сбитых костяшек и укоризненный взгляд из-под подведённых чёрным карандашом бровей. Еле слышный шёпот: «Мой маленький воин». Обещания о светлом будущем… а потом…

Потом она снова исчезала на несколько дней.

В десять я разлюбил сладкое…

В пятнадцать я разлюбил её…

– Нет. Я её не помню. Совсем.

Эм буквально прижигала мою правую щеку глубоким, до покалывания в грудной клетке взглядом. Я надеялся, что ей хватит мозгов не развивать эту тему дальше. Никаких карт-бланшей на откровения. Я не поделюсь внутренним, какое бы сочувствие она не изображала.

Ледяная маленькая ладошка опустилась поверх моей. Трогательный, утешающий жест, снова рождающий между рёбрами странное заболевание. Я не хотел его чувствовать. Но руку не убирал.

– Мне жаль.

«Врёшь же».

Нет, она не врала.

Дождь закончился. Остались лишь блестящие лужи на тёмном асфальте, ночная тишина и фантомное прикосновение исчезнувшей холодной руки.

Простынет.

Я молча вылез из тачки и достал из багажника чистую толстовку.

– Снимай кофту, – слишком резко потребовал я, открыв дверь с её стороны. Она не шевелилась, продолжая непонимающе смотреть на меня снизу вверх блестящими, опухшими от слёз глазами.

Невероятный голубой.

Тяжело вздохнув, словно передо мной пятилетний ребёнок, я пояснил:

– Нужно переодеться, иначе не согреешься.

Посомневавшись ещё с полминуты, она всё же согласилась. Стянула толстовку и надела мою, очень стараясь сделать это, как можно быстрее. Но даже с этой реактивной скоростью я успел рассмотреть под мокрым светло-бежевым топом небольшую грудь с торчащими от холода тугими вершинками.

Твою мать!

– И что теперь? – натянув рукава до самых кончиков пальцев, она подняла голову и невинно похлопала неимоверно длинными ресницами.

То, что мне совсем не нравилось.

– Надеюсь, ты не путаешь педали?

На её губах расцвела искренняя улыбка.

А странная межрёберная болезнь перешла на новый уровень.

Глава 14.

Майами. Пригород Авентура. Два года назад.

Эмили.

Стараясь хоть краем