Потерянный рыбак - Э. Энн Джуэл

выкладывала, и все подписи к ним впечатались в мой мозг. Это был самый суицидальный поступок в моей жизни. — Я сделала еще один глоток кофе. — Я не горжусь этим. И я удалила приложение. — Я достала телефон из кармана толстовки и сняла блокировку экрана. — Но сегодня утром я снова загрузила приложение. И я официально возненавидела Фишера Мэнна и его невесту Энджи. — Я показала им сообщение, сделанное вчера поздно вечером, когда я уже легла спать. Это была фотография, на которой он спит на животе, руки рядом с головой, простыни так низко на спине, что казалось маловероятным, если вообще возможным, что на нем вообще, что-то есть. Энджи написала под ней: «Весь мой мир».

Роуз и Рори медленно моргали, глядя на экран телефона, но сначала взгляд Роуз отвлекся от него. Она уже видела это. Им нечего было сказать. А у меня не осталось слез. Я сказала Фишеру, что буду с ним до тех пор, пока буду чувствовать, что я действительно с ним.

Ну, больше я с ним не была.

— Риз… — тихо сказала Рори, когда я откинулась на стуле и встала.

Я покачала головой.

— Все в порядке. Мне даже жаль ее. Она может чувствовать, что он любит ее, только если он ненавидит меня. И я думаю, что за эти выходные… он возненавидел меня.

* * *

Думаю, Эллиотт Трентон Дэвис решил объявить о своем скором появлении в воскресенье днем только для того, чтобы я могла не заниматься своей так называемой жизнью. Около четырех часов дня мне позвонила Холли и попросила «не торопиться», потому что знала, что у мамы Эллиотта схватки были с интервалом в несколько лет. Но она была начинающей мамой, и ей требовались советы, как быть терпеливой. А Холли прекрасно владела терпением. Даже зная, что новоиспеченная мама еще не скоро возьмет на руки своего малыша, Холли разделяла ее волнение и пообещала быть с ней на каждом шагу. Под этим подразумевалось, что Холли будет сидеть в углу комнаты, читая роман, пока мама и напуганный, но жаждущий родов папа, будут вместе преодолевать крошечные схватки. Пока мама улыбалась, Холли знала, что ребенок появится не скоро.

Поэтому не торопилась принимать душ, ужинать и собирать сумку с книгами, закусками и большим количеством воды.

— Надеюсь, все пройдет хорошо. — Рори улыбнулась, разгружая продукты.

Я закинула сумку на плечо и обула туфли.

— Я тоже. Не знаю, когда мы увидимся. Это могут быть долгие роды.

— Разве это не было бы благословением?

Я поняла, что она имела в виду. И я тоже это чувствовала. Фишер и Энджи вернутся домой позже, а мне нужно было не быть дома. Не быть доступной для него и его гнева или жалких оправданий. Не ставить себя в положение, когда я могу взорваться и сказать что-то, что сделает все в геометрической прогрессии еще хуже.

— Да. — Я улыбнулась ей. — Это действительно было бы так. — Я закрыла за собой дверь.

Мама Эллиотта действительно рожала почти двадцать четыре часа, и за это время я получила одно сообщение от Фишера.

Фишер: Я дома, если ты хочешь поговорить.

Если я хочу поговорить. А не «я дома, нам нужно поговорить».

Я ответила, как только у меня появилась возможность.

Риз: Я на родах.

Он не ответил.

В понедельник было почти семь часов вечера, когда я добралась до дома.

Роуз и Рори украшали дом к Рождеству.

— Привет, милая. Как все прошло?

Вздохнув, я улыбнулась — крошечной улыбкой.

— Хорошо. Мальчик. Семь фунтов, девять унций. Мама плакала. Папа плакал.

— А ты? — спросила Роуз.

Я пожала плечами.

— Возможно, у меня немного слезились глаза, потому что я просто… — Еще раз вздохнув, я нахмурилась.

— Ты устала. Эмоционально истощена. — сказала Рори.

Я кивнула.

— Так истощена. Пойду завалюсь. Увидимся через сто лет.

— Люблю тебя.

— Я тебя тоже, — пробормотала я, волоча ноги и заползая на кровать.

* * *

На следующее утро я проснулась чуть раньше пяти и никак не могла заснуть. Не помогло и то, что звук был такой, будто кто-то стрижет наш газон. Я выглянула в окно. За ночь выпал снег. Много. И Фишер чистил нашу подъездную дорожку и тротуар от снега.

Конечно, он…

Комната Рори и Роуз была спрятана в дальнем углу дома, так что они, скорее всего, его не слышали. Повезло им.

Десяти часов сна мне хватило, поэтому я приняла душ и высушила волосы. К тому времени было уже пять тридцать, и я больше не слышала снегоуборщика. Когда я выглянула в окно, Фишер грузил снегоуборщик и лопату в кузов своего грузовика.

Не ставя перед собой никакой цели, я надела куртку, шапку и ботинки, и вышла через заднюю дверь, открыв дверь гаража, где горел свет. Фишер на секунду взглянул в мою сторону, прежде чем захлопнуть багажник. Он направился по подъездной дорожке, а я стояла в гараже между двумя машинами, засунув руки в карманы куртки.

— Спасибо, что сделал это, — сказала я со сдержанными эмоциями. Мое сердце болело слишком сильно. Мне так много нужно было сказать. И я не знала, с чего начать и подходящее ли сейчас время для разговора. Может, ему нужно расчистить другие подъездные пути? Работа?

— Ничего значительного. — Он смахнул снег со своей куртки и комбинезона. Его мокрое лицо было мокрым от снега.

— У тебя есть время выпить кофе? — Он задрал рукав куртки, чтобы посмотреть на часы. — Старбакс откроется через пятнадцать минут.

Старбакс. Он мог бы пригласить меня к себе домой на чашечку кофе, чтобы у нас было полное уединение, но он пригласил меня в Старбакс. Я не знала, как это интерпретировать. Но я также знала, что мне что-то от него нужно. И, возможно, это тоже было его целью. Возможно, ему что-то было нужно от меня. Мы направлялись в Старбакс, чтобы расстаться? Были ли мы еще вместе? Были ли мы когда-нибудь по-настоящему вместе?

Я кивнула.

— Хорошо. Захвачу только свою сумку.

— Хорошо.

После того, как я взяла сумочку, мы направились вниз по подъездной дорожке, Фишер держал мою руку в перчатке, но это не было интимным жестом. Это был дружеский жест, он просто следил за тем, чтобы я не поскользнулась и не упала.

После того как мы сели в грузовик, дорога до Старбакса заняла всего несколько минут. По дороге мы не проронили ни слова, и это только усилило боль в моей груди.

Фишер снова держал меня за руку, пока мы пробирались через нерасчищенную парковку и заходили