Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Маша вдруг сжала мою руку сильнее и, взглянув на меня своими большими зелёными глазами, серьёзно пожурила:

— Мамочка, ну конечно, Михаил хочет быть с нами! Не говори глупостей.

Мне совершенно нечего было на это ответить. Меня поправил ребёнок.

Продолжая идти по усыпанной гравием аллее, я снова набралась смелости и попыталась донести свою мысль:

— Я просто искренне беспокоюсь, что таблоиды прознают об этом и решат, что мы...

— Я контролирую таблоиды, Екатерина Петровна, — низкий, откровенно пренебрежительный голос Громова бесцеремонно прервал меня на полуслове. — Ничего не выйдет наружу без моего личного желания и разрешения.

Я резко остановилась и обернулась к нему, с нескрываемым интересом склонив голову набок. Мои волосы упали на плечо.

— Если вы их действительно контролируете, тогда откуда в газете взялась наша фотография из вашего ресторана? — прямо спросила я, глядя ему в глаза.

Он медленно поднёс большую руку к подбородку. Дважды задумчиво провёл ею по губам, но я всё равно могла разглядеть намёк на довольную усмешку, прячущуюся за его жилистой кистью. Он явно был собой доволен.

Внезапное охватившее меня осознание правды заставило мои глаза расшириться от возмущения.

В десяти метрах впереди уже виднелась площадка с яркими конструкциями. Она была в поле моего зрения, поэтому я отпустила Машину руку, позволяя ей побежать поиграть.

— Беги, солнышко, только далеко не уходи! — крикнула я ей вслед.

Я терпеливо подождала, пока Маша радостно убежит к своей любимой горке-мосту, прежде чем снова обратиться к Громову, на этот раз уже с обвинением в голосе:

— Вы сами разрешили газете опубликовать ту нашу фотографию, да? Это были вы!

Он молча кивнул, абсолютно не испытывая ни капли стыда или неловкости. Более того — в его тёмных глазах читалось откровенное удовлетворение от содеянного.

— Зачем? Зачем вам это вообще было нужно? — возмущённо спросила я его, демонстративно скрестив руки на груди и заметно повысив голос.

— Потому что вы моя, — хрипло и безапелляционно вырвалось у него из горла. Без тени сомнения.

Я яростно замотала головой, развернулась, и решительно зашагала прочь от него, в сторону площадки, где играла Маша.

Большое мускулистое тело тут же последовало за мной по пятам. Я слышала его тяжёлые уверенные шаги за спиной.

Не хватало никаких слов описать, насколько же он был высокомерен, самоуверен и откровенно эгоистичен, чтобы вот так думать, будто имеет на меня хоть какие-то права! Будто я вещь, которой можно владеть!

— Да вы... вы просто невыносимы! — крикнула я ему раздражённо через плечо, не останавливаясь. — Самовлюблённый, упрямый...

Он не выглядел ни капли озадаченным моим праведным гневом или обидой, вместо этого та же самодовольная усмешка медленно расползлась по его суровому лицу, делая его моложе.

— Да чтоб вас! Господи, ну что за человек! — не сдержавшись, выругалась я вполголоса, резко прервав свой побег, когда заметила, что уже почти пришла к площадке.

С досадой шумно фыркнув, я демонстративно плюхнулась на первую попавшуюся зелёную парковую скамейку и откинула своё напряжённое тело на её холодный жёсткий металл. Руки скрестила ещё плотнее.

Михаил Сергеевич невозмутимо присоединился ко мне, усаживаясь рядом без приглашения. Его широкие плечи и внушительное крупное телосложение моментально заняли всё свободное пространство скамейки, не оставив мне места для манёвра.

Я поспешно отодвинулась от него к самому краю, но всё равно не могла полностью избежать соприкосновения из-за того, что он бесцеремонно занял почти всё место. Его плечо касалось моего.

— Вы хорошо владеете искусством ругаться, — неожиданно прокомментировал низкий голос с едва уловимой насмешкой.

Он был настолько небрежен и спокоен, словно секунду назад не признался в том, что специально показал наше фото всему миру, запустив сплетни.

— Ещё бы, — отрезала я, упрямо глядя прямо перед собой и наблюдая, как Маша ловко карабкается на высокую конструкцию, похожую на подвесной мост с горкой, вместо того чтобы смотреть на невыносимого мужчину рядом.

Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и изучающий, но упорно не поворачивала головы. Пусть смотрит. Я не собиралась первой сдаваться в этом противостоянии.

Глава 16

К нам бежала Маша. Её пшеничные косички развевались на ветру, словно два золотых флажка. Она мчалась от парка, и только возле скамейки замедлила шаг, тяжело дыша после бега.

Она запрыгнула ко мне на колени со смешком, и я поймала знакомый запах детского шампуня с клубникой:

— Привет, мамочка.

Я легонько щёлкнула её по носу и поцеловала в макушку, поправляя растрепавшиеся волосы:

— Привет, проказница моя.

Одна из её косичек шлёпнула меня по лицу, когда она резко повернула голову к Михаилу Сергеевичу и снова рассмеялась заливисто:

— Привет, Михаил.

Он кивнул ей, и в его строгих чертах мелькнуло что-то тёплое:

— Здравствуй, Маша.

— Михаил? — Маша снова назвала его имя, разглядывая его с нескрываемым любопытством.

Громов развернулся так, чтобы полностью видеть нас обеих. Его внимание теперь всецело принадлежало ей. Он даже отложил телефон в сторону — для него это было почти что чудом.

— Ты хороший начальник? — спросила она, засунув в рот большой палец. — Мама говорит, что ты злой.

Я хотела было возразить, но Михаил Сергеевич меня опередил.

Уголок его губы дрогнул вверх, когда он ответил с какой-то мрачноватой гордостью:

— Большинство сказали бы, что со мной работать — сущее наказание.

И он почти с гордостью это произнёс, будто получил награду за самый несносный характер года.

— Почему? — печально надулась она, выпустив палец изо рта. — Ты кажешься мне вполне хорошим!

— Я требователен и суров, — заявил он без тени сожаления, выпрямив и без того идеальную осанку. — Но только потому, что хочу, чтобы моё дело процветало, а не развалилось. Если люди не справляются с работой, им не место в моей компании.

Типичный перфекционист и трудоголик. Я закатила глаза, но промолчала.

— А чем твоё дело занимается? — поинтересовалась Маша, склонив голову набок точь-в-точь как я, когда задумываюсь.

Мне тоже было интересно, потому что я понятия не имела обо всех его владениях. Моя работа была следить, чтобы этот требовательный мужчина не развалился сам,