Законы любви - Бертрис Смолл

Как-то утром Сисели объявила, что ребенок, кажется, вот-вот родится.

— Я мучилась от боли всю ночь, — пожаловалась она Маб. — Сходите за повитухой и Мэри Дуглас.

Услышав слова госпожи, Тэм немедленно метнулся к выходу и вскоре вернулся, сопровождаемый обеими женщинами.

— Как вы себя чувствуете, миледи? — встревожено спросила Агнес.

— Меня словно разрывают, — сказала Сисели. — Помогите мне, потому что я не знаю, что делать.

— Ничего страшного, миледи, это важный момент в жизни многих женщин, и к тому же мы все так ждали этого младенца.

Она стала водить Сисели по залу. Мэри тем временем накрыла стол чистой тканью и велела принести колыбель, чистые свивальники, тряпки и повесила над огнем котел с водой.

День тянулся медленно. Сисели то ходила, то сидела у огня. Она умирала от жажды, но ей разрешали пить всего по нескольку глотков. Наконец слуг выгнали из зала. Сисели помогли влезть на высокий стол. Мэри стояла у изголовья, поддерживая ее за плечи, пока Агнес рассматривала что-то между раскинутыми ногами роженицы. Наконец повитуха кивнула:

— Недолго осталось.

Сисели застонала, одолеваемая куда более сильной, чем прежде, болью. Агнес и Мэри принялись советовать ей, как правильно дышать, и, потолковав между собой, решили, что при очередных схватках Сисели следует начать тужиться.

В зал тихо вошел Кир Дуглас. Женщины словно не увидели его, зная, что Уильям потребует свидетеля, если родится сын.

Кир занял место Мэри у изголовья и стал поддерживать Сисели за плечи. Почувствовав присутствие чужого, Сисели откинула голову, и их глаза встретились. Она поняла, почему он здесь, и не стала протестовать. Да и не было у нее ни сил, ни времени, потому что ужасающая боль раздирала ее. Она хотела одного, чтобы все прошло, но разум подсказывал: все кончится только с рождением ребенка.

Роженица кричала, не помня себя. Лоб был покрыт крупными каплями пота.

— Тужьтесь, миледи. Тужьтесь! — уговаривали женщины.

Сисели сделала, как было велено, и боль немного улеглась, но тут же ударила с новой силой. Она снова взвизгнула.

— Тужьтесь сильнее! Сильнее! — велела Мэри. — Еще!

— Головка вышла, — объявила Агнес.

Очередная волна мучительной боли накрыла ее с головой, и Сисели, не дожидаясь команды, стала тужиться. Она тяжело дышала, камиза насквозь промокла. Слабость одолела ее до такой степени, что она навалилась на Кира.

— Плечики показались! — воскликнула Агнес.

— Я больше не смогу тужиться, — отчаянно пробормотала Сисели, у которой совсем не осталось сил.

— Вы молодец, мадам, — прошептал Кир. — Еще чуть- чуть, и ребенок появится на свет. Вы храбрая девушка.

Его дыхание обдавало теплом ее ушко, и Сисели невольно вздрогнула от смущения. Но ей тут же стало не до этого: боль упорно продолжала ее грызть.

— Тужьтесь сильнее, миледи! Сильнее! Сильнее, — твердила Агнес.

— Не могу, — простонала Сисели.

— Ребенок почти вышел! Сделайте это ради Йена! — потребовала Мэри.

Сисели сама не поняла, откуда взялось столько сил, чтобы натужиться. И ощутила, как ребенок выскользнул из тела. Раздался жалобный крик.

— Прекрасная девочка! — заверила Мэри, хотя тон был явно разочарованным.

Сисели разразилась слезами.

— Пресвятая Дева! Я так подвела Йена! Подвела Гленгорм!

Она рыдала, и плач звучал так печально, что даже ребенок замолчал.

— Нет-нет, — утешила Мэри. — У нас есть наследница. Чудесная, сильная малышка. И все хорошо! У вас есть для нее имя?

— Джоанна, — всхлипнула Сисели и подняла глаза, чтобы увидеть ребенка. — В честь моей подруги королевы. Это Йен предложил.

О Боже! Почему она не могла родить сына? Она не глупа и знала, что Дугласы не выпустят Гленгорм из рук. Ее сын стал бы лэрдом. А дочь останется дочерью.

Малышку обтерли, завернули и положили на руки матери.

— Красивая девочка, — тихо сказал Кир.

— По-вашему, она похожа на Йена? — спросила Сисели.

— Конечно, — согласился он, хотя не видел в девочке никакого сходства. — Прекрасный ребенок, мадам. Вы все сделали как надо.

— Не все, — тихо ответила Сисели.

Когда вышел послед, Сисели обтерли теплой водой и надели чистую камизу. Кир понес ее наверх, где Орва ожидала госпожу. Служанка, заботившаяся о Сисели со дня ее рождения, не смогла присутствовать при родах, чтобы не видеть, как страдает ее девочка. Сейчас она поспешила вперед.

— Я подвела всех! — снова заплакала Сисели.

— Девочка? — ахнула Орва.

— Да. Мэри Дуглас скоро принесет ее наверх.

Сеси и Уна с трудом внесли в спальню колыбель и поставили у камина.

— Такова Господня воля, — смиренно прошептала Орва. — А малышка здорова?

— Здорова, — откликнулась Мэри, внося в комнату ребенка. — Вот, взгляни сама.

Орва взяла тугой сверток и посмотрела на ребенка.

— Глаза у нее моей госпожи, а во всем остальном — чистая Дуглас, — объявила она, кладя ребенка на грудь уже успевшей лечь Сисели.

— Хотите подержать ее, миледи?

— Ненадолго, — согласилась Сисели, беря Джоанну. Оказалось, что малышка тоже смотрит на нее. — Боюсь, дочь Йена будет такой же дерзкой, как ее отец, — рассмеялась она. — Мэри, ты будешь крестной Джоанны? Для меня это большая честь.

— Это для меня большая честь, миледи, — ответила Мэри, лукаво улыбаясь. — Я буду крестной девочки. Ей понадобится еще одна Дуглас, которая научит ее разумно применять свою дерзость.

Через неделю двоюродный дедушка Джоанны, отец Эмброуз Дуглас, окрестил ее в деревенской церкви. Крестными стали Мэри Дуглас и Кир Дуглас. День был солнечным, и это вместе с завидно хорошим здоровьем младенца посчитали добрым знаком.

В конце апреля в Гленгорм приехал сэр Уильям Дуглас. Сисели уже заподозрила, в чем причина этого визита. С самого рождения Джоанны слуги и деревенские жители были крайне почтительны к Киру. И Сисели прекрасно понимала: Дугласы не отдадут Гленгорм добровольно. И не допустят, чтобы Сисели вышла за чужака, а земля попала в другие руки.

Именно так и сказал сэр Уильям, устроившись в зале. И облегченно вздохнул, когда Сисели не возмутилась, протестуя против его решения.

— Разумеется, милорд. Но как быть с моей дочерью? Джоанна — законная наследница Йена Дугласа. Если вы отдадите Гленгорм другому, что с ней станется? Или вы выделите ей справедливую долю в обмен на Гленгорм?

— Разумеется, — пообещал сэр Уильям. — Я дам ей богатое приданое, деньгами и вещами. И в знак моих добрых намерений велю привезти вам сундук с бельем, посудой и тканями и помещу у любого менялы по вашему выбору пять полновесных золотых монет и двадцать серебряных. Джоанна — моя родственница по рождению и крови.