Подтяжка - Патрик Санчес

Я почти окоченела, когда чернокожий пожилой джентльмен появился из-за угла. Дядьке, очевидно, за пятьдесят, он очень коротко подстрижен, одет в длинное шерстяное синее пальто.

— Камилла Купер? — спрашивает он меня.

— Да, — отвечаю слегка невнятно, потому что замерзла.

— Добрый день.

— И вам.

— Это и есть та самая машина?

— Угу, — подтверждаю, открывая дверцу. — Она в прекрасном состоянии. Пробег всего шестьдесят пять тысяч миль.

Он засовывает голову в салон, внимательно оглядывает его и забирается на водительское кресло. Покрутив головой и оглянувшись на заднее сиденье, он спрашивает:

— Можно ее завести?

— Конечно.

Я вручаю ему ключ, хотя, возможно, не стоит этого делать. Он может оказаться угонщиком. Впрочем, мне так не кажется — одет этот человек вполне пристойно, из-под пальто виднеется даже узел галстука. Уильямс заводит автомобиль и несколько секунд прислушивается к работе двигателя. Затем дергает за рычаг, открывает капот и вылезает, чтобы осмотреть мотор. Покопавшись в моторе, он обходит машину, внимательно разглядывая колеса.

— Вы не будете против, если я прокачусь на ней вокруг квартала?

— Хм… погодите, — отвечаю. — Я поеду с вами.

Понятия не имею, правильно ли я поступаю, садясь в автомобиль с незнакомым мужчиной, но отпустить его одного я не могу. С другой стороны, понятное дело, машину без тест-драйва никто не купит. Движение по утрам на дороге плотное, по тротуарам двигаются толпы прохожих, спешащих на работу. Люди спускаются в метро, перебегают дорогу. Если он что-нибудь выкинет, я закричу в окно.

Минут пятнадцать мы катаемся без каких-либо эксцессов и паркуемся на том же месте, откуда уехали. Печка наконец-то согрела салон, так что мы не стали выходить на улицу, чтобы обсудить нашу сделку.

— Я готов предложить вам за автомобиль пять тысяч долларов, — говорит он.

— Пять тысяч? Да ни за что!

Мистер Уильямс ухмыляется, словно и не ждал другой реакции.

— Ладно, шесть тысяч и ни цента больше.

Шесть тысяч — слишком мало. Да, я хотела бы продать машину сегодня утром, но где тогда взять еще тысячу на операцию?

— Мистер Уильямс, я ознакомилась с ситуацией на рынке и знаю, что этот автомобиль стоит минимум семь тысяч долларов.

Он улыбается вновь.

— Да, за нее можно выручить семь тысяч… если будете показывать и дальше, а заодно продолжать оплачивать объявления в Интернете. Да, если у вас есть время, вы, может быть, сумеете продать машину за семь тысяч, но я-то предлагаю шесть прямо сейчас.

Черт подери! Неужели то, что мне позарез нужны деньги, написано у меня поперек лба? Может, не стоило соглашаться на встречу ранним утром? Ох уж эта спешка — из-за нее, наверное, этому ловчиле и показалось, что я слишком нуждаюсь в средствах. Но дела именно так и обстоят. Мне нужно много денег, и гораздо большая сумма, чем предлагает мистер Уильямс.

— Боюсь, мне придется вам отказать, — я наклоняюсь к панели управления, глушу мотор, вытаскиваю ключи из замка зажигания и уже открываю дверь, собираясь выйти из автомобиля, как дядька вдруг говорит:

— Ну, ладно-ладно. Шесть тысяч пятьсот. Все, больше дать не могу.

Так-так, мы торгуемся? Останусь-ка пока в салоне. Я почти согласна принять его предложение — уж пятьсот-то долларов найдутся, но есть и сомнения, которые меня останавливают: сколько времени мне понадобится, чтобы собрать недостающую сумму? Ведь следующие десять чеков с зарплатой уйдут на то, чтобы удержать боевиков банка «Капитал Ван» от штурма моей квартиры.

— Мистер Уильямс, этот автомобиль стоит семь тысяч долларов, и я хочу получить за него именно эту сумму. Вы либо берете, либо нет.

Он смеется так, словно эти слова произнесла упрямая школьница.

— Мне нравятся жесткие женщины, — после некоторой паузы ухмыляется он, — они возбуждают меня.

— Семь тысяч долларов, мистер Уильямс. Итак, мы договорились?

— Хорошо. Я заплачу семь тысяч, но вы должны подсластить мне пилюлю — добавить к машине что-нибудь приятное.

— Например? — во мне зарождается надежда на удачный исход сделки.

Его глаза быстро шарят по мне от головы до бюста, а затем опускаются к талии…

— Коли я заплачу лишние пять сотен, то неплохо бы получить нечто сверх того… ну, вы понимаете.

Смысл его слов доходит до меня не сразу, но когда становится понятно, о чем толкует этот торгаш, я не впадаю в шоковое состояние, не приказываю убираться из автомобиля, не запрещаю пускать на меня слюну, как на кусок мяса. Не требую отворотить его похотливую рожу, а ведь так поступила бы любая приличная женщина. Именно так я должна поступить. Вместо этого я прикидываю, взвешиваю его предложение. А что, разве так уж плохо будет скрасить ему жизнь? Всего-то сделать то, о чем он просит, и деньги, которые так нужны для пластической операции, будут у меня в руках.

— Семь тысяч долларов, — повторяет чертов торгаш. — Вот что я предлагаю за машину и быстрое… ну, скажем так… рандеву… интимное свидание.

Я гляжу на него. Мистер Уильямс похож на щенка, который у стола выпрашивает объедки, надеясь, что ему перепадет кусочек мяса.

— Вот мое окончательное предложение, — решительно заявляет он. — Берите или отказывайтесь.

Я тяну время. Смотрю в окно, и мой взгляд останавливается на заднице какой-то чернокожей сестрички, спешащей на работу. Дамочка одета в короткую кожаную куртку и обтягивающую шерстяную юбку. Ее попа великолепна. Какое-то мгновение я с завистью таращусь на ее гордость — именно такую задницу хотела бы и я.

— Ну, как? Договорились?

Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом.

— Принесите мне чек на предъявителя на семь тысяч долларов и, пожалуй, мы договоримся.