Мой домовой — сводник - Ольга Горышина

Я открыла глаза до рассвета, чувствуя в теле безумную тяжесть. Явно не выспавшись. И прислушалась к тишине, решив, что меня все же что-то разбудило. Ни шороха. Ни вздоха. Дышать, конечно, мог только кот, но Чихуня из гордости уполз, наверное, в самые ноги. Рядом я его не нащупала. Вставать, только всех будить, и я закрыла глаза, но сон не возвращался. Ни в какую.

Но окончательно я проснулась, когда кто-то чихнул. Не за стенкой, а совсем рядом. Под боком. Я дернулась в сторону и едва не свалилась на пол. Нервы ни к черту… Кот. Ну, конечно же, это был кот. Кто ж еще! Может, бабка назвала его вовсе не в честь внука. Я сама не раз уже слышала это тихое чихание.

Я улеглась поудобнее и закинула руку за голову. За моей головой оказалось что-то мягкое… Кот? Нет… Глеб! Елки-палки! Я перевернулась, резко… Возможно, именно поэтому у меня поплыло перед глазами настолько, что я увидела за изголовьем живого Германа. Он стоял там, без чьей-либо помощи… Нет, все же в вертикальном положении куклу держали мои волосы… Но я рванулась и оказалась на полу, от страха и неожиданности даже не почувствовав удара и боли от почти снятого скальпа. Но встать не встала и глаз не подняла: под моей распростертой пятерней лежало кольцо. Я зажала его в кулак в тот самый момент, как на мои плечи опустились тяжелые руки.

— Что случилось?

Виктор без очков и, понятное дело, без штанов опустился рядом со мной на колени, и удержал за плечи, когда я попыталась отвернуться… Нет, я не спасалась от него, я хотела убедиться, что за спинкой кровати никого нет. Оставалась ли кукла на кровати, с пола не видать, а сон был слишком уж явственным.

— Я свалилась, — сказала я, чтобы не молчать.

— Это я и сам вижу. Почему ты ушла от меня?

Я подняла голову, почти запрокинула ее, чтобы Виктор не видел, как я судорожно просовываю палец в чудом найденное кольцо.

— Кота стерегла…

Полумрак не скрыл улыбку Виктора:

— Ясно. Мог бы сам догадаться, зная, что мужикам ты предпочитаешь котов. Ушиблась?

Я с радостью потерла коленку. Болел еще и бок, но устраивать тут почти в голом виде кардабалет не хотелось. Виктор подал руку. Я приняла ее и встала, но обратно пальцы не получила: он поднес их к губам.

— Спасибо за такой ответ. Именно его я и ждал.

Я замерла и перестала дышать. Его большой палец перевернул на моем безымянном пальце кольцо, чтобы камень смотрел строго в потолок. Сердце все еще не вернулось в грудь, но язык я с трудом, но сумела провернуть. Пусть фраза и вышла безнадежно короткой:

— Это несерьезно.

— Нет, кошка, все серьезно. Я давно не был настолько серьезен. В бизнесе.

— Я не про школу сейчас.

Он усмехнулся в голос:

— Ну так и я не про школу, а про нас с тобой и того, кто спит за стенкой. Кот не считается. Я помню, что он является неотъемлемой твоей частью. Но я его чуть- чуть подвину, ладно? Каждый в семье должен знать свою роль и свое место, тогда хлипкая конструкция не развалится.

— Для тебя семья что, сродни лего? — мой голос так же трясло, как и тело.

— Нет, скорее модель из железного конструктора с уроков труда. Или у вас таких уже не было? С винтиками. Я так закручивал из отверткой, что по второму разу детали использовать уже не мог.

Меня колотило то ли от его слов, то ли от холодного пола, на котором я стояла босыми ногами, впрочем, как и он сам, то ли просто от его близости. Теплые ладони переместились мне на шею и поднялись к ледяным щекам, но губы Виктора так и остались далеко от моих.

— Чего ты так нервничаешь? Будто тебе есть что терять. Ты со мной только приобретаешь. Впрочем, как и я с тобой.

— Выходит, ты меня приобретаешь, так?

В глазах Веселкина ничего не отразилось. Спишем на темноту, а не знак согласия с моими выводами.