Замуж – никогда - Таня Винк

Тогда тоже было дождливо, но был май. Женя шел не один — он держал за руку сестру. Держал крепко и знал, что все будет хорошо, потому что Аня не такая, как все.

Теперь же мальчик ничего не понимал… Ничего…

Слова Татьяны Яновны: «Дима, я устала, идем домой» вывели Аню из ступора, и она осмотрелась, плохо понимая, что происходит и где она находится.

— Мама, иди, я потом приду.

— Нет, ты сейчас же пойдешь со мной!

Аня прижала пальцы к виску:

— Дима, я не все вам рассказала…

— Не все рассказала? Что еще мы должны знать, а?! Ты кого-то убила?! — В голосе Татьяны Яновны звенела насмешка.

— Мама!

— Что — «мама»?! Я тебе говорила! Я тебя предупреждала! Теперь слушай! Слушай! — Она скользнула по Ане ехидным взглядом и замерла в ожидании…

Девочка не такая, как все

…Женя был в школе, Шура на работе. Аня только что выгуляла Рекса, покормила, и он лежал в ее комнате на полу, а она хлопотала на кухне, делала бутерброды и собиралась попить чаю. Тут пришел отчим, снял куртку — и в ванную. Вышел оттуда, сел на табурет. Сидит и смотрит как-то странно. Вид такой, будто его лихорадит.

— Сделать вам бутерброд? — спрашивает Аня.

— Сделай, — говорит он странным, хриплым голосом.

Виктор последнее время по-доброму вообще не смотрел, но сейчас она увидела опасность не только в его глазах, а и в ухмылке, мерзкой бороденке и во всей его тощей фигуре. Опасность липкую, холодную и неизбежную. Аня уже чувствовала ее приближение, но в чем конкретно она выражается, не понимала. Девушка открыла холодильник, наклонилась, и вдруг отчим схватил ее сзади и прижал к себе…

Аня кричала, вырывалась, но он был гораздо сильнее. Она укусила его за руку и получила удар в челюсть. Отчим зажал ей рот рукой и повалил на стол лицом вниз. В какой-то момент Аня изловчилась, снова укусила его, получила сильный удар по затылку и…

…В глазах потемнело. Будто сквозь толщу воды Аня слышала лай Рекса и крики Жени и отчима. Ее тошнило. Она с трудом оторвалась от стола, но ноги тут же подкосились, и она упала, ударившись спиной о холодильник. Перед глазами мелькали Рекс, Женя и отчим. Виктор запутался в брюках и трусах, болтающихся на щиколотках, страшно закричал и упал. Рекс вцепился зубами в его белое тощее бедро, покрытое густыми волосами, и зарычал. На холодильнике — пятна крови… Вдруг ящик с ножами-вилками с грохотом упал на пол, а потом… отчим взмахнул рукой, в которой был зажат кухонный топор для отбивания мяса. Раздались душераздирающий крик Жени, визг собаки и… повисла тишина, нарушаемая странным бульканьем. Это Рекс бился в агонии. Из его пасти текла кровь.

— Скажешь кому-нибудь — убью!

Аня вскинула голову. Виктор держал Женю за плечо.

— Ты понял — убью! — рычал он.

Дрожащий Женька испуганно кивал головой. Странный стук… Ах да… Это стучат Женькины зубы…

— Не трогайте его! — Аня кинулась к брату; ей было трудно дышать, будто невидимая рука сдавила горло.

А перед ее глазами — картина, навеки запечатлевшаяся в памяти: она, маленькая, тянет маму за руку, но мама такая тяжелая… Отец бегает по квартире. Аня сжалась от страха. Она боится отца, боится, что он и ее ударит, потому что глаза у него бешеные. Отец приседает на корточки, хлопает маму рукой по щеке, но она не шевелится. «Вот сучка!» — цедит он сквозь зубы, вскакивает на ноги и наклоняется к Ане. «Если что — ты ничего не видела, — его глаза мечут молнии, — усекла? Иначе убью!..»

— Если кому-нибудь скажешь, тебе хана! — слышит Аня голос отчима.

Несколько секунд он пристально смотрит то на нее, то на Женю, а затем исчезает в ванной. Они сидят на полу, между ними — Рекс со страшной раной на голове. И кровь. Много крови… Женя всхлипывает и сучит ногами, он хочет отодвинуться от затихшего Рекса, но не может — его спина упирается в ножку стола. Аня вскакивает, путаясь в трусиках, быстро натягивает их, хватает Женю в охапку и мчится в комнату.

Громко топая, Виктор бегал по квартире, гремел ведром, а дети сидели у себя в комнате, в углу дивана, как два затравленных зверька.

— З-забери м-меня отсюда… — шептал Женька, трясясь и стуча зубами, — з-забери… — Он вытаращил испуганные глаза на дверь.

— Не бойся, я с тобой. Все будет хорошо, — шептала Аня, прижимая брата к себе.

— Он з-зверь… Он убьет нас…

— Не бойся…

Хлопнула входная дверь. Они переглянулись, и Аня снова прижала брата к себе.

— Он ушел? — прошептал Женя через несколько секунд.

— Наверное. Я посмотрю, хорошо?

— Нет! — Брат вцепился рукой в ее плечо. — Не уходи! — сказал он одними губами.

— Я намочу полотенце… Надо вытереться… Мы с тобой испачкались…

Женя так сильно вздрогнул, что Аня снова его обняла.

Он остался в комнате, а она вышла. Рекса на полу уже не было. Крови тоже. Дверцу холодильника тоже вытерли. Аня смочила полотенце водой и вернулась в комнату.

— А что с Рексом? — В глазах у Жени стояли слезы. — Где он?

— Его нет. — Аня взяла брата за плечо и принялась вытирать с его лица капли крови.

Шурка пришла с работы и стала расспрашивать, откуда кровь на шкафу.

— Не знаю, — ответила Аня.

— А что это у тебя? — Шурка ткнула пальцем в ее шею.

Аня кинулась к зеркалу — у нее на шее, под ухом, багровел кровоподтек.

— Ну, и откуда это у тебя? — В голосе Шурки зазвучали истерические нотки.

— Не твое дело! — отрезала Аня и пошла в комнату.

Бедро отчима заштопали — когда он вернулся, от него за версту разило запахом больницы.

— Этот паскудник накинулся на меня, ты представляешь?! — с порога завизжал Виктор, обращаясь к Шурке.

— И где же он сейчас? — холодно спросила Шура.

— В сумке… В гараже. Я ему голову проломил.

— А какого хрена ты его не закопал?!

— Да я на ногу наступить не могу!

Они еще долго пререкались, а потом Шурка влетела в комнату к детям:

— Пса своего завтра же заройте!

После школы Женя и Аня, взяв маленькую лопату, отвезли Рекса во двор политехнического института и там его закопали. Руководство института, а именно проректор по административно-хозяйственной работе, знал о собачьем кладбище, появившемся задолго до рождения самого проректора, и вел себя терпимо — не потому, что его предшественники тоже вели себя терпимо, а потому, что его бабушка и мама хоронили там четвероногих друзей, а любимая теща закопала пятерых котов и готовилась распрощаться с шестым, от старости едва волочащим лапы.