Околдованная - Бертрис Смолл

Отем сонно улыбнулась мужу и протянула руки.

— Небо светлеет, — пробормотала она.

— Солнце восходит, — выдохнул он, целуя ее округлые грудки. Отем подбадривала мужа тихими стонами и криками.

Он разорвал ее ночную рубашку, спеша добраться до обнаженного тела, и принялся лизать ложбинку между грудями, розоватые ореолы, задорно торчащие соски.

Отем судорожно вцепилась в его мягкие волосы.

— О-о, как хорошо, — прохрипела она, когда он втянул в рот нежную маковку и принялся сосать.

Потом настала очередь второго соска, и Отем вздохнула от удовольствия. Он накрыл ее своим телом и вонзился в истекающее соками лоно. Отем в беспамятстве гладила его спину, безмолвно побуждая двигаться быстрее, с готовностью принимая его плоть. В порыве страсти она сцепила ноги у него на спине и отвечала на каждый толчок, пока оба не взорвались в пламени взаимного наслаждения. Сжимая друг друга в объятиях, супруги провалились в сон, но забытье продолжалось недолго. Оба проснулись от грохота. В дверь спальни колотили тяжелые кулаки. Не успели они опомниться, как дверь распахнулась. Себастьян сел, растерянный, ничего не понимающий, видя только, что в комнате полно мушкетеров.

— Какого дьявола… — начал он.

Потрясенная жена поспешно прижала к груди простыню.

— Я говорил им, что вы спите, месье, — сбивчиво оправдывался Лафит. — Сказал, что сам пойду за вами, поскольку этот человек настаивал на том, чтобы увидеться с вами и госпожой маркизой. — Он пронзил капитана д'Омона гневным взглядом. — Но мне не позволили.

— Ничего страшного, Лафит. Капитан здесь по делам, касающимся его величества, не так ли, капитан?

Однако я вынужден просить вас удалить ваших людей из спальни. Лафит отведет их на кухню и накормит. Если соизволите подождать меня в гостиной, я скоро выйду и с удовольствием побеседую с вами.

Он преспокойно поднялся, не стыдясь своей наготы, и, прищурившись, холодно добавил:

— Вы испугали мою жену, к тому же мне не слишком нравится та неприкрытая похоть, с которой ваши люди смотрят на маркизу.

Себастьян просунул руки в подбитый мехом бархатный халат, поданный Лафитом, и шагнул к двери, ведущей в гостиную.

— Прошу вас, господа, — велел он, и мушкетеры немедленно повиновались.

Оставшись наедине с капитаном, маркиз негромко заметил:

— Насколько я понял, это вторжение в мой дом связано с исчезновением королевы? Разве ее еще не нашли? Я говорил жене, что она, возможно, заблудилась в нежилых помещениях замка. Что ни говори, а Шенонсо огромен.

— Ее так и не нашли, месье, — коротко бросил капитан.

— И поэтому вы решили обыскать мой дом, — усмехнулся маркиз. — Считайте, что получили разрешение.

Она налил себе и гостю вина.

Капитан д'Омон, подняв кубок, провозгласил:

— За короля!

— За короля, — отозвался маркиз, высоко поднимая свой кубок.

— Я в любом случае обыщу дом, с позволения или без, ибо, как вы сами отметили, явился сюда во имя его величества. Королева-мать, доверенная моим заботам, пропала. Король будет очень расстроен.

— Капитан, я из верных источников знаю, что король и без того расстроен, поскольку он даже не знает, где находилась его мать.

— Но я получал приказы от его величества, скрепленные королевской печатью! — нахмурился мушкетер. — Его величеству, разумеется, известно местопребывание королевы Анны!

— А вдруг вы ошибаетесь? Что, если человек, разжигающий распри в стране с тех пор, как умер отец короля, желает разлучить его с матерью? Только благодаря матери и кардиналу мальчик благополучно дожил до тринадцати лет. Вы неглупы, месье д'Омон, и понимаете, что власть развращает. Несмотря на груз обязанностей, король еще слишком молод. Разве на коронации он не просил ее величество стать его правой рукой? Моя жена присутствовала там и все мне рассказала. Спросите себя, почему эта преданная и любящая женщина ни с того ни с сего покинула сына в самый критический момент его жизни? Вряд ли стоит искать какой-то заговор среди здешних семей. Я скорее бы обратил внимание на тех, кто ищет богатства и власти, пытаясь втереться в доверие к юному королю. Это не нам, а им на руку исчезновение королевы-матери. Мы всего лишь растим виноград и делаем вино. Политика нас не интересует, и мы от нее далеки.

Капитан смутился, не ожидая таких речей, но все же упрямо настаивал на своем:

— Я должен обыскать все окрестные замки, особенно тех дам, кто вчера приезжал в Шенонсо, иначе мой долг не будет выполнен.

— Как угодно, капитан, но вы не осудите, если я вернусь в спальню?

Он поставил вино, повернулся и вышел, но не лег в постель, а подождал, пока хлопнет дверь гостиной. Для верности он выглянул и, убедившись, что мушкетер ушел, направился к жене. Та вопросительно воззрилась на него.

Себастьян приложил палец к губам, лег и, обняв, стал целовать жену. Но когда широкая ладонь накрыла грудь, Отем ударила его по руке.

— Не могу, — прошептала она. — Ничего не могу, пока эти люди в нашем доме.

Себастьян поцеловал ее пальчики и смеясь кивнул.

В начале января из Парижа прибыл королевский курьер с подарком для маркиза и маркизы д'Орвиль — большой серебряной с золотом солонкой, на которой были выгравированы гербы короля и маркиза. К подарку было приложено короткое послание, всего три слова: «С благодарностью, Людовик».

В середине февраля пришло известие о том что король встретился с кардиналом Мазарини в Пуатье. Кардинал прибыл во главе войска из полутора тысяч пехоты и тысячи всадников. И немедленно стал укреплять свою власть, действуя в интересах короля: сажал в тюрьмы одних, подкупал других, одаривал третьих, стремясь усилить Францию изнутри. Те, кто пытался сопротивляться, были вынуждены признать, что Мазарини непобедим и пойдет на все ради процветания королевской власти. Всякий, кто пытался встать на его пути, будет без сожаления раздавлен.

Пришла весна, виноградники зазеленели. Лето показало, что год выдался благоприятным для вина. В начале следующего года Отем, к своему восторгу, обнаружила, что беременна. Неприятные ощущения по утрам быстро прошли, и маркиза расцвела пышным цветом. Лето она провела в саду за шитьем приданого вместе с тетушками и матерью. И смеялась, когда Жасмин заявила, что дочь выглядит такой же созревшей, как виноград ее мужа.

— Мне нравится чувствовать в себе новую жизнь, мама, — уверяла Отем. — У меня будет много детей!

Тридцатого сентября, в день второй годовщины свадьбы маркиза и маркизы д'Орвиль, Отем разрешилась дочерью.

Роды были быстрыми и на удивление легкими.

— В следующем году ты получишь наследника, — пообещала она счастливому мужу, ни в малейшей степени не разочарованному тем, что у него не сын, а дочь, изящная, как куколка. — А девочку мы назовем Мадлен Мари.