Фиалок в Ницце больше нет - Антон Валерьевич Леонтьев

Иван Ильич скончался на месте.

Их Иван Ильич.

– Теперь вы понимаете, отчего я ненавижу леденцы? Думала, что когда у меня будет сын, назову его Ваней. Ну или хотя бы Жаном. Но судьба детьми не наградила.

Они провели в шато герцога, потомка наполеоновского маршала, еще два дня (хотя автомобиль был доставлен в полной исправности уже наутро после их ночных бдений), и Саша заметила, что сыну пребывание в шато идет на пользу: он резвился, веселился и явно наслаждался обществом Анны Ильиничны.

На прощание та спросила:

– Относительно «Девочки в матросском костюме и с…

Она запнулась, а Саша быстро добавила:

– «…и в бескозырке», пусть называется именно так.

Анна Ильинична продолжила:

– Я говорила с моим герцогом, что, как сами слышали, занятие весьма шумное. И он согласен. Вы разрешите нам подарить вам ее?

Саша подняла руку.

– Нет, не позволю.

Анна Ильинична, словно и ожидавшая такого ответа, обняла ее на прощание и сказала:

– А приезжайте к нам на православное Рождество!

Их странная дружба с мадам герцогиней и ее глухим герцогом стала, однако, именно той отдушиной, которая требовалась и Саше, и Илье, но в первую очередь Ивану Ильичу.

Наблюдая в августе следующего года, как малыш резвится по зеленой траве, гоняясь за специально купленным стариками для него разноцветным мячом, косолапо переваливаясь между облаченной, как водится, в «Шанель» и жемчуга мадам герцогиней и ее герцогом, пускавшим слюни под пледом в инвалидном кресле, Саша заметила:

– У него нет ни бабушки, ни дедушки.

У нее самой тоже – ее дедушку убили.

– А у них нет внуков, ведь его дети не позволяют им общаться со своими отпрысками, так как претендуют на часть наследства уже при жизни отца, – добавил Илья.

– Но Иван Ильич к ним сердцем прикипел.

– И они, во всяком случае она, тоже его любит.

Любит – или замаливает грехи детства? А не все ли равно?

Вдруг сын упал, как это было уже много раз, и Саша ждала, что он поднимется и снова бросится за мячом.

Но Иван Ильич не поднялся.

В клинике Нанта, куда доставили ставшего вдруг вялым малыша, детский кардиолог, ознакомившись с пачкой медицинских документов, которые Саша всегда возила с собой, после ряда анализов вынес неутешительный вердикт:

– Вам надо посоветоваться с вашим лечащим врачом, но, думаю, настало время второй операции.

А лечащий врач через неделю объявил:

– И второй, и самое позднее через полгода – третьей.

Саша окаменела.

– Это точно? – спросила она срывающимся голосом. Ей было так жаль своего сыночка.

И еще: деньги у них были только на одну операцию.

Совещание проходило в булочной, за кофе с круассанами, только говорили они не о семейных пустяках, а о жизни сына.

– Думаю, мадам герцогиня и ее герцог окажут финансовую поддержку, если их попросить… – произнес неуверенно Илья, и Саша его поправила:

– Даже если не просить. Она ведь нам домой уже звонила сколько раз и даже три письма прислала…

Она показала длиннющие послания на смеси французского и русского в дореволюционной орфографии, пришедшие за последние дни в Ниццу.

– Но ты хочешь, чтобы его операцию оплатили нам герцог и его жена?

Илья, опустив голову, спросил:

– Разве это плохо?

– Нет, это очень даже хорошо, они отличные люди, и она заменяет ему бабушку, которой у него нет и не будет.

Бабушка не в платке, лузгающая семечки на лавочке у подъезда, а в костюме от «Шанель», солнцезащитных очках и за рулем «Ягуара». А если и в платке, то из шелка и от Ива Сен-Лорана.

– Но мы станем им обязаны. И мы будем знать это, и они тоже. Это сейчас она считается с нашим мнением, мы же родители, но если они оплатят нам операцию, то запросто могут предложить переехать жить к ним в шато – чтобы мадам герцогиня имела возможность играть с нашим сыном в любой момент, когда ей заблагорассудится.

На это Анна Ильинична, настоятельно предлагая, даже требуя принять деньги на операцию для Ивана Ильича, уже намекала в своих посланиях – ведь у очаровательного малыша там будет все.

В особенности всевластная бабушка в костюме от «Шанель» и за рулем «Ягуара». И шато герцога, потомка наполеоновского маршала, превратится в тюрьму, пусть и забитую сказочными сокровищами.

Илья потер уши и спросил:

– Значит, надо срочно раздобыть денег, причем много?

Саша подтвердила:

– Значит, надо срочно раздобыть денег, причем много.

И, глядя друг на друга, они уже знали, как поступить.

А вечером, по дороге домой из клиники, где находился их сынок, словно играя в искусствоведческий вариант «Городов», приняли решение, кого на этот раз.

Кого на этот раз осчастливить созданием шедевра, который данный художник мог бы написать, но не сделал этого.

В общем, решали, кого будут подделывать.

– Пикассо, Сезанн, Матисс?

– Ну нет, слишком опасно.

– Кес ван Донген, Андре Дерен, Робер Делоне?

– Уже горячее, но ты уверена, что это покроет расходы?

– Не говори, что снова Петров-Водкин!

– Ну нет, но уже очень горячо. Русский, но котирующийся за рубежом и особенно во Франции.

– Поняла, Марк Шагал!

– Да, это один из вариантов, но до Шагала я не дорос – еще, во всяком случае. Я вот думал о Кандинском…

– Ага, Василий Кандинский… Ты прав: за него платят миллионы, и композиции у него не самые сложные.

– Ну, не охаивай Кандинского, но ты права.

Значит, Кандинский!

Илья даже уже знал, что именно будет создавать: «Красное пятно III».

– Именно номер 3?

– Ну да, номер два висит в мюнхенском Ленбаххаусе, как и номер один, впрочем.

– А номер 3 в природе не существует?

– Пока что не существует!

Эскиз был готов за два дня, и пока Илья подбирал нужный старый холст и краски, Саша задалась вопросом: а откуда они возьмут это самое «Красное пятно III»?

– Гм, вопрос, конечно, интересный. – Илья, столь увлеченный созданием нового шедевра, пусть и чужого, явно не задумывался об этом пустяке.

Пустяке, от которого зависело буквально все.

– Сам знаешь, что вопрос провенанса в арт-бизнесе наиглавнейший. А мы, как ни крути, уже по самые уши вляпались в арт-бизнес.

Она имела в виду документированную и безупречную, исключающую возможность криминала, подделки и прочих нечистоплотных вещей, историю владения художественным произведением.

В данном случае «Красным пятном III», которое будет датироваться примерно 1913 годом, но никакого провенанса, конечно, не имеющим.