Бог Войны - Рина Кент

И вот так мой худший кошмар о том, что Илай узнает, стал явью.

Я прочищаю горло.

— Это… ничего не было.

— Не смей мне врать.

— Это было воспоминание из прошлого, но ты говорил, что другое мое воспоминание о том, как меня связали и заставляли принимать таблетки, оказалось ложью.

Его челюсть сжимается.

В моей голове раздается яростный взрыв.

— Ты солгал, — говорю я вместо того, чтобы задать вопрос, потому что уверена, что он солгал.

Он заставил меня поверить в то, что мои воспоминания были ложными.

— Зачем? — мой голос звучит в тишине, как тикающая бомба. — Зачем ты солгал мне?

— Потому что ты не была готова узнать, что связывать тебя по несколько часов подряд и заставлять проходить реабилитацию — единственный способ остановить твой алкоголизм.

Я вздрогнула, ударившись головой о дверь, как будто он дал мне пощечину. Нет. Было бы не так больно, если бы он действительно дал мне пощечину.

И дело не только в моей принудительной реабилитации или в том, что он, как никто другой, был тем, кто ее проводил.

Нет.

Это подтверждение того, что я действительно ему изменила.

Все это время часть меня чувствовала себя виноватой, но другая часть держалась за надежду, что это ложное воспоминание, как то, где я была связана в постели.

Но теперь, когда я знаю, что это абсолютная правда, моя мораль сокрушает меня. На самом деле я не должна чувствовать себя так плохо, когда планирую месть за разбитое сердце.

Моя форма мести никогда не должна включать в себя что-то настолько отвратительное, как измена.

Это ранит меня больше, чем его. Если я опустилась так низко, то, конечно, это даст ему зеленый свет на измену.

Я ни за что на свете не смогу этого пережить.

— Сколько? — спрашивает он голосом, от которого у меня внутри все сжимается.

— Что сколько?

— Сколько раз ты предлагала то, что принадлежит мне, другому мужчине?

Я качаю головой.

— Отвечай на гребаный вопрос, Ава.

— Не знаю! Я не помню, — мой голос горит от душивших меня слез.

— Но ты помнишь, что трахалась с кем-то другим, — от его жутко контролируемого голоса меня пробирает дрожь, когда он отпускает мою руку и обхватывает мое горло. — К чему ты позволила ему прикоснуться, а? — он стягивает с меня платье, и оно рвется, выпячивая грудь, а кожа краснеет. Я вздрагиваю, когда он выкручивает мой твердый сосок. — Ты позволила ему трогать мои гребаные сиськи?

Оставив платье висеть на талии, он просовывает руку между моих ног и нащупывает мою киску. Его глаза вспыхивают, когда он встречается взглядом с моей обнаженной кожей.

— Ты ничего не надела под платье, готовясь к встрече со своим любовником, миссис Кинг?

Я хочу сказать, что это было сделано в основном для того, чтобы подразнить его, но, очевидно, мой язык завязывается в узел. И снова моя единственная реакция — покачивание головой.

— Это не отрицает того, что ты позволила ему прикоснуться к моей собственности. Моей киске.

— Я… я правда не знаю, — мой шепот передает сокрушительную тяжесть моей вины и полной потери, но, к моему стыду, он также передает мое абсурдное возбуждение, к которому он может прикоснуться своими пальцами.

— Нет, ты знаешь. Тебе нравится осыпать мужчин воздушными поцелуями, чтобы они целовали твои пальцы ног, как гребаные собаки. Тебе нравится внимание и заставлять этих дураков возвращаться за добавкой.

— Это было до того, как мы поженились.

— Правда? Ты все еще любишь внимание, свет, роль Богини для мужчин, но вот в чем дело, — он отпускает меня, переворачивает и прижимает к двери. Его пальцы прижимаются к моему затылку, а теплые губы встречаются с моим ухом. — Я единственный мужчина, который окажет тебе внимание, а мой член — единственный, который ты почувствуешь между ног.

Затем он оказывается на мне, его рука задирает мое платье до талии, его тяжелое тело прижимается к моей спине, когда он раздвигает мои ноги.

Я слышу шорох одежды, прежде чем почувствовать, как в мою киску упирается что-то большое и очевидное.

Дрожащий вздох вырывается из меня, когда я хватаюсь за неровные края двери. Прохладная поверхность заставляет соски напрячься и возбуждает мою теплую кожу.

Он скользит головкой своего члена вверх и вниз по моей скользкой дырочке, вызывая острое, ужасающее удовольствие из глубин моей души.

— Я буду трахать тебя жестко, пока ты не станешь моей официальной собственностью и не будешь истекать моей спермой, миссис Кинг.

Любой мой протест заканчивается придушенным хныканьем, когда он проникает внутрь меня.

Мое тело напрягается, внутренности сжимаются, и он встречает безошибочное сопротивление.

Движения Илая приостанавливаются.

Я перестаю дышать.

Мир перестает вращаться.

Его рука обхватывает мое горло, откидывая мою голову назад, так что его губы оказываются в нескольких дюймах от моих.

— Скажи мне, что ты просто напряжена и это не то, о чем я думаю.

— Ты… ты сказал, что у нас был секс, — задыхаюсь я.

— Я никогда этого не говорил.

О боже.

О боже.

На самом деле сейчас — первый раз, когда у меня будет секс. Напротив двери.

В подсобке.

Когда он зол.

Боль взрывается внутри меня ярко-оранжевыми тонами, когда сопротивление наконец-то разрушается о его член. Ему даже не нужно ничего делать.

Как обычно, он уничтожает все одним своим существованием.

Илай начинает выходить, но я впиваюсь ногтями в его руку, с силой вцепляясь в пиджак.

— Не смей, блять, останавливаться. Ты лишил меня девственности, так что лучше сделай так, чтобы это того стоило.

— Блять, — он снова погружается в меня, пыхтя мне в ухо, как животное.

Я вскрикиваю, боль распространяется от моей киски к животу, а затем прямо к сердцу.

Болит все — и тело, и душа, но я прикусываю нижнюю губу, чтобы выдержать эту боль.

— Блять, — снова бормочет он, ища ритм, глубокий, но медленный и греховно поглощающий.

Моя голова ударяется о дверь, когда боль медленно переходит в удовольствие. Мой язык облизывает нижнюю губу, оставляя ноющие следы от моих зубов. Меня всю трясет, ноги не держат, а голова погружена в туман. В каком-то смысле рука Илая, обхватившая мое горло, — единственное, что удерживает меня в вертикальном положении.

И здравомыслии.

Поэтому я кусаю его указательный палец, который покоится возле моего рта, и впиваюсь в него