Настоящая любовь - Мэри Бэлоу

— Ничего подобного, — возмутилась она. — Ты останешься в постели, Алед Рослин.

— Я не могу допустить, чтобы ты пошла домой одна, — сказал он. — Это опасно.

— Я не собираюсь идти домой, — сказала она. — Я остаюсь здесь.

— Нет, — возразил он. — Ты должна думать о своей репутации, Сирис. К тому же и родители будут волноваться.

— Я сказала им, что заночую у миссис Эванс и ее матери, — сказала она, — так как Марджед примет участие в походе Ребекки. А что касается репутации, Алед, то она меня не волнует. Я тебя не оставлю. Только не сегодня.

Он прикрыл глаза здоровой рукой и помолчал несколько секунд. Решил с ней не спорить.

— Тогда я уступлю тебе кровать, а сам посплю на сундуке.

— Ты останешься на своем месте, — сказала она. — А я лягу рядом. Кровать достаточно широкая.

Он так и не отнял руку от лица. Сирис не поняла, что услышала в ответ — то ли вздох, то ли смех. Она расстегнула платье и сняла его, — оно было уже измято после недавних бурных событий, и ей не хотелось мять его еще больше. Задув лампу, она осторожно перебралась через Аледа и легла у стены. Торопливо укрылась одеялом.

Сильная боль мало-помалу отступила. Плечо теперь ныло, как ноет больной зуб, — тупо и неотвязно. Алед знал, что завтра не сможет пошевелить рукой. А ведь тем не менее ему придется стать к наковальне и заняться делом, если вдруг кто-то начнет вынюхивать и задавать вопросы, что наверняка случится. Он только надеялся, что к тому времени рана перестанет кровоточить.

Сирис лежала рядом с ним в кровати. Он уже чувствовал ее тепло, хотя она не дотрагивалась до него. Он осторожно взял ее за руку.

— Когда мужчина и женщина в одной кровати, не так-то легко заснуть, — сказал он.

— Я знаю.

С трудом веря в то, что происходит, он почувствовал, как она прижалась щекой к его плечу. Тогда он понял, что она осталась не только из-за его раны. Она забралась к нему в кровать не из-за наивного предположения, что они смогут мирно уснуть рядышком. Она предложила ему себя.

Ему было больно шевелиться, но он сумел продеть здоровую руку ей под голову, и тогда она обняла его, стараясь не дотронуться до левой руки или плеча, и подставила ему губы для поцелуя — мягкие, пухлые, дрожащие в темноте.

— Милая, — произнес он, поцеловав ее, — если мы сейчас не остановимся, то в твоем чреве окажется мое семя.

— Да, — со всхлипом сказала она.

— Значит, ты согласна принять его? — спросил он.

— Да. — Ее слезы окропили его лицо. — Но я не хочу, чтобы ты двигался, Алед. Не хочу, чтобы ты разбередил рану.

— Ляг на спину, — велел он, — я справлюсь.

Ему пришлось нелегко. Рана не давала забыть о себе. Он вынужден был навалиться на Сирис всем телом после того, как она подняла край рубашки и стянула с себя белье. И он не сумел действовать осторожно и нежно, как ему хотелось бы. Но они оба стремились к близости, оба хотели, чтобы это произошло. Она откуда-то знала, что нужно делать: обвила его тело ногами, чуть приподнялась на кровати, чтобы ему было легче овладеть ею.

Сирис вздрогнула, из ее горла вырвался крик, но она не позволила ему отстраниться. Он полностью погрузился в ее тело.

Он постарался, чтобы это длилось несколько минут, почувствовав вначале, как она обмякла, а потом, вторя его движениям, вся напряглась. Она была горячая, влажная, волшебная. С каждым толчком он хотел выплеснуться в нее, но это был акт любви, и еще больше он хотел, чтобы она тоже ощутила, какое это волшебство.

— Алед! — вдруг раздался ее крик — странный, растерянный, удивленный, — и он почувствовал, как она содрогнулась всем телом.

Он усилил свой натиск, возбужденный ее страстью, пока не выплеснул все свое семя, всю свою энергию, всю свою любовь в эту женщину.

Свою первую женщину.

Свою единственную женщину. Навсегда.

После того как он вновь лег на спину, а Сирис свернулась рядом клубочком, положив голову на его здоровую руку, боль в плече еще долго не утихала. Но это было лишь физическое недомогание, которое скоро пройдет. Он постарался забыть о боли, думая только о том, что сейчас произошло, чувствуя рядом обмякшее тело любимой.

— Алед, — сказала она, — тебе чего-нибудь принести? Я слышу по твоему дыханию, что тебе больно.

— Лежи спокойно, — ответил он. — Ты единственное лекарство, которое мне нужно, любимая.

— Алед, — вновь заговорила она после короткого молчания, — я сама хотела этого. Не думай, что я завтра проснусь и приду в ужас оттого, что наделала. Мне было очень хорошо… я даже сама не ожидала.

Он неожиданно для самого себя рассмеялся.

— А мы неплохо справились для новичков, правда? — произнес он.

— Так ты, значит, никогда… — недоговорила она.

— Да, никогда, — сказал он. — Для меня всегда было так: либо ты, либо никто, дорогая. Мы оба с тобой были новичками. И я рад, что это уже в прошлом.

— Алед, — она поцеловала его в плечо, — я люблю тебя.

— Да, любимая, — тихо произнес он. — Поспи теперь, ладно? Отдохни после трудной ночи.

— Да, Алед, — сказала она.

Герейнта разбудил камердинер, объявив о приходе сэра Гектора Уэбба, который ждал внизу в гостиной. Герейнт бросил хмурый взгляд на часы. Было еще рано, хотя в такой час он обычно давно на ногах. Он прилег, вернувшись домой незадолго до рассвета, и думал, что не заснет. Как видно, ошибся.

Сэр Гектор мерил шагами гостиную и даже не пытался скрыть своего нетерпения или возмущения аристократом, который готов проспать все утро. Кроме него, в комнате было еще трое. Двоих из них, стоявших неподвижно, Герейнт узнал: это были констебли, специально присланные в Пантнеуидд. Третьего, который все время дергался и явно чувствовал себя не в своей тарелке, Герейнт тоже узнал.

— Теряем драгоценное время, Уиверн, — раздраженно бросил сэр Гектор. — Этот человек, — он указал на третьего, — пришел сюда рано утром с важным известием. Харли был вынужден сказать ему, что вы спите и приказали вас не тревожить. Какая ерунда!

Герейнт удивленно приподнял брови. Разве он это приказывал?

— Прошлой ночью снесли две заставы, — сообщил сэр Гектор. — Одна из них в трех милях отсюда. Вы, наверное, ничего не слышали?

— Трудно что-нибудь услышать, когда спишь, — холодно заметил Герейнт.

— Этому человеку пришлось проделать весь путь до Пантнеуидда, чтобы рассказать о случившемся, — продолжал сэр Гектор.

Герейнт устремил взгляд на смотрителя заставы, в чьей сторожке прошлой ночью прятались два констебля.

— Ну? — с высокомерным нетерпением обратился он к перепуганному человечку. — Выкладывай. Что ты можешь нам рассказать, кроме того что Ребекка с ее так называемыми детьми разрушила твою заставу? Можно ли надеяться, что ты кого-то узнал?