Хозяйка Священной Колыбели - Настя Любимка

– Он, скорее, к моим детям одаренным тянется, – фыркнула я, но не зло, а насмешливо.

Все же Асим оказался и хорошим учителем, и надежным помощником, который после появления озера наконец перестал делать мне неприличные намеки. Флирт, может, и остался, но лишь как привычка. А вот уважения прибавилось, и желание залезть ко мне под юбку испарилось.

– Амадео с ним чуть ли не каждую веху ругается из-за Рудика… А вот шиш обоим, мой ребенок! Вырастет – и куда сам решит, туда и поедет. А захочет – и вовсе рядом со мной останется. Нечего ему сейчас на уши приседать…

Шева рассмеялась, легко, перезвоном колокольчика.

– Вы же первая мальчика за его наследием и отправите.

– Я первой поддержу любое его решение – это несомненно. Но если он сам не захочет принять свой титул и те земли, то никто, в том числе и я, не станет убеждать его в обратном. Пусть вырастет для начала, дар обуздает, наиграется вдоволь… Хоть какое-то детство у него должно быть, раз его светлую половину он вынужденно по подворотням растратил.

Я невольно искренне улыбнулась, вспомнив, как Рудик каждое утро торжественно подает мне завтрак, будто я и без этого его не обниму и не чмокну в серебристую макушку. И каждый вечер он последний, кто желает мне прелестных сновидений. А пока никто не видит, обнимается со мной подолгу.

Чудо чудное… Несколько раз я не выдерживала, оставляла его с собой спать (понимала, что и остальным детям тоже так хочется, а потому хотя бы раз в месяц мы большой толпой спали в бесильне). Они с Илюшкой в обнимку засыпали, да чуть ли не всю огромную кровать занимали.

Мой мелкий – любитель во сне по часовой стрелке крутиться. Благо пока был маленьким, и меня это не шибко тревожило. Кровать большая, я высыпалась. А ютились бы на кушетке в полметра – вот где б мне весело пришлось.

Рудик же засыпал в позе эмбриона, а к моменту крепкого сна раскрывался морской звездой. Действительно всеми конечностями вытягивался, даже макушкой, и смешно дрыгал ступнями и кистями. Иногда, чтобы он дальше мирно сопел, приходилось его поглаживать.

Но для меня эти моменты были милыми мелочами, которые и вспомнить приятно. Даже настроение улучшалось. Вот как сейчас: вроде и злилась на мужа-козла, на Шеву, что тайны хороводом водила, а вот о детях подумала – и потеплело в груди.

Справимся и с мужем, прости Господи, и со всем дерьмом, что он с собой привез.

– Есть у меня для тебя задание. Сейчас с новенькими Интена, устраивает их в комнатах. Иди к ним, там девочка светлая, моим мужем обиженная. Сердце сгладило боль, да ей бы в твои глаза посмотреть не мешало. И братец ее – успокоить бы его после задушевной беседы со мной. А я к Амадео. Пока Его светлость еще не доехал, обсудим мой план…

– Скора вы на расправу, Хозяйка… – распахивая веки и вглядываясь в мое лицо, строго произнесла жрица, будто действительно мысли мои подсмотрела.

– Я-то? Да я словно в святые записаться решила, настолько терпение ангельское! Будь моя воля, давно бы пинков надавала, да таких, чтоб ни стоять, ни сидеть, ни ходить – вообще ничего не мог сделать! А еще лучше – выставила бы его на дворе в герцогстве Дарремском, привязала бы к столбу позорному и позволила всем людям, которых он обидеть посмел, наградить его тумаками!

– Муж он вам… вашему новому телу… Нельзя так. Его окропить водой источника надобно… И что такое «ангельское»?

– Жреческое! – рявкнула я на ее «нельзя», но, успокоившись, пояснила: – У нас считается, что у бога помощники есть, которые его волю людям сообщают – ангелы. Так что можно сказать, жрецы, только не в физическом, а… в бесплотном воплощении за или на грани… Иди, Шева, ради Священной Пары, а то, боюсь, я тебя чему плохому научу.

Жрица на это лишь рассмеялась и, легко поднявшись, грациозно поклонилась и лебедушкой на выход поплыла. Будь тут Авеш, меня бы запытали на предмет новых слов и значений. Плавали уже…

Ну надо же… Водицей Радана окропить! Тьфу! Утопить разве что в том озере! Скотину такую, что свое естество в штанах удержать не в силах.

Глава двадцатая

Ни в этот вечер, ни на следующий Радан до Белого Дома не доехал. Я примерно представляла, какими именно тропами Аррияш его в итоге повез и почему так долго. Так сказать, хотел дать понять бывшему господину, что эта земля приемлет только одного хозяина. И что Радан им не является. И особенно показать то, как сильно любят меня люди… Только толку-то? С него, что с гуся вода. Сволочь толстокожая, продукт своего времени…

Нет, с какой-то стороны было даже хорошо, что мой вояка задержался и привез герцога только в ночи перед днем рождения Илиаса.

Во-первых, я успела остыть. Мы до самой ночи ругались с Амадео, а потом я успокаивала принца, который (вот те сюрприз!) принял мою сторону и гавкал на аргерцога похлеще собаки. В итоге Амадео успокаивала уже его жена.

Во-вторых, дети неожиданно вспомнили, что они дети, и им свойственно капризничать. Всю последующую веху я провела в их компании, играя в бесильне, перецеловав детские макушки раз по двести, а то и больше, наглаживая их спины, укладывая спать (так, чтобы хоть немножко, но с каждым побыть рядом). Таки пришлось совместную ночевку устроить раньше…

И это при том, что они с энтузиазмом готовились к именинам Илюшки и были заняты по брови, но все ж что-то своим чутьем ощутили, раз скопом ко мне приклеились, и угомонить их не смог никто. Вероятно, дело было в том, что все горе, обрушившееся на Алайну и Айварса и унесенное Сердцем, сильно отразилось на мне. Такой своеобразный откат, вылившийся в мое зверское настроение и жуткий облик. Власен и вовсе вращал своими глазюками, будто выискивая того, кого я собралась убивать, чтобы то ли помочь мне в этом нелегком деле, то ли спасать бедолагу.

Мальчишка – умничка! Ему со слугами герцога пришлось немного туго, но он справился. И списки составил, и даже краткую характеристику на каждого написал, выделив тех, на кого особенно стоило обратить внимание. Совсем дрянных, вроде бы, среди слуг и не было, но с гнильцой парочка имелась… Так что Севриму да и моим помощникам его заметки пригодятся. Если уже не пригодились…

И как бы