Реверс - Кейт Стюарт

— Натали. Посмотри на меня.

Звук застегивающейся молнии, тихий звон ремня — и желание снова накрывает меня болезненной волной. Я отдала бы всё, чтобы отмотать время на несколько минут назад и не заставлять себя возвращаться в эту холодную реальность.

Я ненавижу то, что Истон Краун — самый красивый секрет, который у меня когда-либо будет. И что именно его мне придется хранить всю жизнь.

— Натали…

— Я не могу на тебя смотреть, — говорю я честно. — Мне нужно домой. Прямо сейчас. Я должна уйти.

Я торопливо застегиваю бюстгальтер, натягиваю футболку, и в этот момент на плечи ложится тяжесть его куртки. Он накрывает меня ею, и я замираю, потому что боль накрывает с головой.

— Это твое.

— Уже нет, — он почти насильно продевает мою руку в один рукав, и я, колеблясь, подаю вторую.

Когда мягкая ткань окутывает меня, он обвивает руками мою талию и резко притягивает назад, прижимая спиной к своей груди.

— Пожалуйста… отпусти меня, — шепчу я.

— Боюсь, я не смогу, — отвечает он тихо, но эти слова бьют точно в цель.

Он разворачивает меня к себе, и я неизбежно поднимаю глаза, когда в груди начинает медленно раскручиваться жгучая боль утраты. Утонув в его взгляде, я с трудом заставляю дыхание выровняться. И когда мне наконец удается вернуть себя на землю, меня накрывает осознание. Если это и правда последний раз, когда я его вижу, последний наш разговор, то то, что только что произошло между нами — каким бы сокрушительным оно ни было, — не может стать единственным, что нас определяет. Не может перечеркнуть всё то, чем мы уже успели поделиться и что доверили друг другу. За это короткое время он дал мне слишком много. И будет честно, если я отвечу тем же. Честностью. Жесткой, без прикрас, такой, какой он заслуживает.

— Истон, пожалуйста, выслушай меня. Хотя бы секунду.

Он слегка наклоняет голову и обхватывает шею своими ладонями, большие пальцы ложатся вдоль линии челюсти. Его взгляд ищущий, внимательный.

Как мне жить дальше с тем, что я сейчас чувствую?

Глаза щиплет, но я продолжаю, потому что мне отчаянно нужно, чтобы он это услышал.

— Это не будет иметь значения, — говорю я дрожащим голосом. — Не будет иметь значения, помогал ли Рид с продюсированием. Это не звук «Сержантов». Это твой звук. То, что это есть… это безусловно… т-т-твое. Я чувствовала всё, Истон. Абсолютно всё. У тебя есть все причины оберегать это, но, клянусь Богом, это самая потрясающая музыка, которую я когда-либо слышала в своей жизни.

Мои губы дрожат, когда я сжимаю его руки, обнимающие мое лицо, мягко отводя их и целуя кончики его пальцев, прежде чем отпустить.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, не дай страху победить и лишить мир твоего дара. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться. Ты превзойдешь любые, самые немыслимые ожидания. А я буду болеть за тебя со стороны.

Пошатываясь, я разворачиваюсь и открываю дверь, но всё же оглядываюсь назад. Он стоит, сжав кулаки по бокам, его лицо мрачнеет. Я закрываю глаза и заставляю себя выйти, чувствуя, как жжение в горле и груди становится невыносимым.

Я уже тянусь к двери студии и распахиваю ее. Луч солнечного света врывается внутрь, но тут же гаснет, когда Истон с силой захлопывает дверь ладонью.

— Не уходи. Черт возьми, не уходи вот так.

— Истон, это должно остаться здесь. Здесь — и только между нами.

— Нахер всё, я…

— Из всех возможных дурацких идей, — шепчу я, — эта возглавит наш общий список. Поверь мне. Если наши родители когда-нибудь узнают… это ударит по всем нам. По-настоящему. Это нанесет слишком много вреда.

Он прижимается лбом к моей спине, и по телу проходит резкий, почти болезненный разряд осознания. Я оборачиваюсь и смотрю на него снизу вверх, различая его профиль в полумраке. То, что читается в его глазах, рвет меня изнутри. Он выглядит таким же растерянным, как и я. Нас словно тянет друг к другу некая сила, от которой не спрятаться. Это слишком очевидно. И всё равно я упрямо, по-глупому, пытаюсь это отрицать.

— Это просто влечение. Скорее всего, из-за обстоятельств. Оно пройдет.

— Не ври, — резко бросает он, сметая мои слова. — Ни себе, ни мне.

— Истон, даже если бы мы могли позволить себе это… мы живем в разных мирах.

— Уже нет, — отрезает он с яростью.

Смысл его слов ударяет слишком сильно. Он действительно в это верит. А я — не могу себе позволить поверить.

Убирайся отсюда, Натали. Сейчас же.

— Нам нужно вести себя разумно…

— Разумность — это не то, что привело тебя сюда, — тихо говорит он.

— Я не ожидала…

— Я тоже, — резко отвечает он, — но я, блядь, не собираюсь отрицать то, что между нами происходит. Ты же знаешь, я так не умею.

Я закрываю глаза и позволяю его словам обжечь меня изнутри, заслуженно. Внутри вспыхивает огонь, и я из последних сил стараюсь его заглушить.

— Я не могу, — говорю я с окончательной обреченностью.

— Блядь! — он с силой хлопает дверью за моей спиной, и я вздрагиваю. — Останься. Еще на один день. Я сам отвезу тебя домой.

— Отпусти меня, — резко говорю я. — Сейчас же.

Он сразу отпускает меня и делает шаг назад. Я разворачиваюсь, открываю дверь и выхожу. Вздрагиваю, когда она с глухим стуком захлопывается за моей спиной, ставя окончательную точку. По ту сторону двери раздаются его проклятия.

Джоэл мгновенно выскакивает с водительского места. Улыбка сходит с его лица, когда он видит мое выражение, и его черты тут же наполняются тревогой. Не раздумывая, он открывает заднюю дверь для меня.

Успеваю нырнуть внутрь ровно в тот момент, когда срывается первая слеза.

Джоэл захлопывает пассажирскую дверь как раз в тот момент, когда я поднимаю куртку Истона, пряча за ней лицо, и ко второй слезе тут же присоединяется третья. Стоит Джоэлу нажать на газ, как жжение внутри становится невыносимым, и мне остается лишь глушить всхлипы.

Будто из милосердия, Джоэл включает радио. Я продолжаю прятаться в куртке, захлебываясь неожиданным горем. Запах Истона окружает меня, и я снова и снова прокручиваю в голове каждую секунду, проведенную вместе.

Очнуться удается лишь тогда, когда я слышу, как кто-то тихо повторяет мое имя. Глаза опухшие, взгляд мутный. Я опускаю куртку Истона и вижу Джоэла у задней двери внедорожника, вход в аэропорт и бесконечный поток спешащих людей за его спиной.

— Прости, милая, — мягко говорит он. — Я катался, сколько