Запретный плод - Наташа Колесникова

На кухне Муравьева шла суетливая подготовка к встрече дорогих гостей, причем руководила процессом Марина. Решила, что уже достаточно набралась знаний и опыта, выполняя вспомогательную работу, теперь можно и самой почувствовать себя в роли домашнего шеф-повара.

— Чеснок почистил? Давай шпигуй цыпленка. Что ты смотришь на меня, Игорь? Ах, да-да-да, совсем забыла, сначала натри его чесноком, а потом шпигуй… тоже чесноком.

— Марин, я не совсем понимаю, что это значит? Твой отец решил приехать к нам в гости… Зачем? Съемки начались, все нормально, и… Чего он хочет?

— Не только отец, но и мать. Как это — зачем? Ты же сам хотел поговорить с ним.

— Теперь уже не надо, все и так понятно. Он не возражает против того, что мы вместе, ну и… все. Если они хотят, чтобы мы жили с ними, ты знаешь мое мнение, оно не изменится.

— Ты мое тоже знаешь, так что не беспокойся. Игорь, ты чего мямлишь? Работай, дорогой, работай! А что у нас с фасолью? Кипит уже долго…

Марина решила к приходу родителей приготовить цыплят табака и лобио, эти блюда ей очень нравились, но главное — их просто было готовить. И ошибиться практически невозможно. Разве что переперчить лобио, так всегда можно сказать, что в Грузии так и положено готовить. Впрочем, солить и перчить блюда она сама не собиралась, для этого у нее помощник есть.

Так весело и радостно было на душе, что хотелось петь и танцевать. Кто бы мог подумать, что так хорошо ей будет — где?! На крохотной пятиметровой кухне! Когда? Во время готовки! Скажи ей кто-нибудь об этом еще месяц назад — не на шутку обиделась бы. А теперь… Да как же не радоваться, представляя удивленные глаза родителей, когда узнают, что все это она приготовила сама! И не просто нарезала колбасу или разложила на тарелки готовые нарезки, а именно приготовила!

Муравьев нашпиговал чесноком две половинки курицы, посмотрел на Марину.

— Посоли и поперчи, — приказала она.

Он выполнил приказ, хотел положить курицу на сковородки с горячим оливковым маслом, но Марина остановила его:

— Нет, я сама. А ты притащи пока гантели.

Она аккуратно уложила на каждую сковородку по половинке курицы, накрыла тарелками, сверху придавила разборными гантелями, оставив на них килограмма по три.

— Посмотри, фасоль сварилась или нет?

— Сварилась. Мало замачивали, но долго варится, вполне готова.

— Тогда режь лук для лобио, зелень… Игорь, ты чего такой грустный? Не хочешь, чтобы они приезжали к нам?

— Понимаешь, не нравится мне этот визит. Да и вообще… Ничего хорошего от твоих родителей ждать не приходится. Все у нас нормально, съемки начались, два дня уже пашем, как папы Карлы, Селиванов стремится войти в прежний график… Ну и зачем они нам нужны, Маринка? Сегодня даже съемки сократили, чтобы мы пораньше вернулись домой, подготовились к их приезду. А нам это нужно? Да я бы лучше Славку с женой пригласил! Или Равиля, я ему обещал, между прочим.

— Все, что от тебя требуется, — сыграть уважение к родителям. Будь гостеприимным хозяином и ни о чем больше не думай. Все другие проблемы решит хозяйка. А Равиля пригласишь потом, и Славку, и Гену Страхова, всех потом пригласим.

Марина звонко засмеялась, назвав себя хозяйкой, обняла Муравьева, поцеловала в губы. Он улыбнулся, обнимая ее, готовый забыть о курице, о фасоли, обо всем на свете. Но Марина помнила. Резко отстранилась, с дурашливой важностью указала пальцем на стол:

— Резать лук, потом — зелень!

Она слила воду из кастрюли с фасолью, поставила ее в раковину, схватила третью сковородку, поставила на огонь. Налила в нее подсолнечного масла, уже знала, что оливковое — не для лобио, посмотрела на Муравьева, который ловко крошил крупную луковицу.

— Игорь, знаешь, какая песня крутится у меня в голове?

— Знаю, — сказал он, высыпая лук на сковородку. — «Люблю я макароны…» Потому что с ними проблем меньше.

— А вот и не угадал! Не помню, кто поет, но там есть такие слова: «Кто бы мог подумать, как приятно быть женой». Я, конечно, еще не жена…

— Перестань, Маринка. Ты больше, чем жена, ты — моя любимая женщина.