Моногамист - Виктория Мальцева

Но меня, мягко говоря, выперли. Сам виноват! Мне следовало обнять её и сказать, наверное, что очень люблю, что жить без неё не могу… Откуда взялась эта моя чёртова обида на неё в самый неподходящий момент? Был шанс всё сгладить, но я его упустил — ошибка номер один в новой эре моей жизни. Теперь важно не допустить новых, не дать ни единого шанса моему новому браку считаться обречённым на провал. Выживет этот брак — выживу и я, а если нет…

{Days Go By — One Day Original Soundtrack}

В ту ночь я почти не спал, уверен, что и Лера тоже. Мысли, мысли, мысли. Кружат, жужжат, не дают расслабиться и погрузиться в столь необходимый сон, ведь следующий день будет совсем не легче, чем предыдущий: впереди развод и… наше с Валерией бракосочетание. Оно будет скомканным, мимолётным, затерянным в череде бесконечно важных дел по свершению главного — нашего воссоединения.

Это будет мой четвёртый официальный брак, у Леры — второй. Ввиду всех обстоятельств и событий последнего времени у меня нет ни малейшего желания вкладывать в это действо некую пафосность и праздничность. Нечего, по сути, праздновать — мы всего лишь сделаем то, что должны были давным-давно, гораздо раньше нашей встречи семь лет назад, но теперь, помимо чудовищного опоздания, оставим после себя ещё и боль эгоистичного и жестокого поступка по отношению к просто человеку Артёму, отцу ЕЁ детей. Нечего праздновать. Думаю, уверен, Лера считает также.

Будит меня шум тихонько открывающейся двери спальни — малышка Софья вышла на разведку. У меня жутко слипаются глаза — уснул ведь только под утро, и, судя по времени в моём смартфоне, поспать удалось не более полутора часов. Заглядываю в спальню — Лера спит. Я был прав: она, также как и я, думала думы всю ночь. Всё пройдёт, Лера, всё наладится. Придёт время, когда мы будем проводить самые спокойные и самые умиротворённые ночи в объятиях друг друга. Мы сможем.

Закрываю дверь — пусть поспит, у нас ещё есть время. Спускаюсь на пол, чтобы не давить ребёнка высотой своего роста:

— Привет!

Соня молчит, нерешительно разглядывая чужака. Я широко и совершенно искренне ей улыбаюсь, потому что действительно обожаю детей, мне с ними всегда легко и комфортно, они это чувствуют и, как правило, тоже тянутся ко мне. Но Соня не просто ребёнок, с которым мне хочется пообщаться, потискать, поиграть. Соня — моя дочь. Отныне и навсегда. Я хочу… Нет, я желаю всем своим израненным сердцем, чтобы она любила меня, доверяла и искренне считала своим отцом.

Похоже, Соня не относится к числу открытых и беззаботных детей. Она не спешит вступать со мной в диалог и уж тем более бросаться в мои объятия. А мне очень хочется взять её на руки, просто посадить себе на колени и почувствовать, наконец, то, к чему всегда так стремился — отцовство!

Решение приходит на ум молниеносно: младшая дочь Марии вечно изображает из себя кошку. Зная это, родители умудряются накормить её невкусной, но полезной едой, впихнуть лекарства или сводить к доктору.

Медленно встаю на четвереньки и шёпотом говорю:

— Знаешь, кто я?

Молчит, но спустя время мотает отрицательно головой. Также шёпотом сообщаю:

— Я — кот Алекс, ты любишь котиков?

Спустя лишь мгновение получаю просто необъятную улыбку и ответ:

— Да!

— А ты кто?

— Я — кошечка! — речь у Сони чёткая, правильная, осмысленная. А глаза! Глаза просто сказка, такие глаза я уже у кого-то видел… И нос, и губы, и взгляд… Такой же точно взгляд, пронизывающий насквозь, заставляющий теряться самых смелых, трепетать самых стойких, удивляться самых искушённых, давным-давно околдовал меня, семнадцатилетнего, в августовском Крымском море. Я утонул в тех глазах, и, кажется, сейчас, вот только что, меня сразили своей синевой и эти…

И тут я понимаю, что Соня в действительности ничего общего со мной не имеет: увиденное в сети фото, где ребёнок находился ещё в младенческом возрасте, сбило меня с толку… Соня — почти точная Лерина копия за исключением цвета волос — он тёмный, каштановый, а у Леры волосы от природы русые.

— А как же тебя зовут, кошечка?

— Кошечка!

— Кошечка по имени Кошечка?

— Да, и у меня есть белый хвостик! А у тебя?

— А у меня тоже есть! Но только он чёрный, и вообще вся шерсть у меня чёрная. Хочешь потрогать? — подставляю ей свою голову.

Софья тут же запускает руки в мою уже прилично отросшую шевелюру и тянет со смехом:

— Ты — чёрный кот!

— Точно, чёрный! А как ты думаешь, я злой или добрый кот?

— Добрый! — звонко звенит её голосок.

Ну, слава Богу! Первый тест пройден! Дети вообще-то любят меня…

— А ты, Кошечка, знаешь, где я люблю гулять?

— Где?

— Вон в том дворике, — показываю террасу. — Давай наденем твою курточку, и я покажу тебе свой дворик.

— Давай! — соглашается Соня, затем внезапно морщит носик: — Я хочу писать!

Вот засада! Это проблема. На самом деле, очень большая проблема. Мне проще построить мост, нежели сводить ребёнка в туалет. Если бы это хотя бы был мальчик… Ладно, разберёмся вместе:

— Я могу помочь тебе?

— Да!

— Научи меня как! Я ещё не дружил с такими маленькими кошечками и совсем не знаю, что должен делать, когда они хотят писать!

Соня молчит, сама в растерянности, учить чему-то такого большого дяденьку ей тоже явно не приходилось. Меняю тактику:

— А что делает Кошечкина мама, когда Кошечка хочет писать?

— Даёт горшочек.

— А если горшочка нет?

— Берёт меня на ручки в туалете!

— Понял. Тогда давай мы сейчас тихо-тихо, как настоящие кошечки, пройдём в мамину спальню, потом в туалет, и сделаем это?

— Давай! — улыбается.

И мы, оба на четвереньках, прорываемся в ванную, и очевидно не так тихо, как хотелось бы, поскольку только мы взялись непосредственно за сам процесс, что для меня было отнюдь не легко, а очень даже сложно, как Лера, вся сонная и помятая, хмурая и недовольная, ворвалась и резко забрала дочку из моих рук со словами: «Я сама!».

Послушно удаляюсь на кухню варить Лере кофе, себе заваривать чай, Соне готовить кашу. Да, я подготовился — выучил несколько простых детских блюд и даже тренировался. В холодильнике есть молоко и другие потенциально необходимые для ребёнка и Леры продукты. С технической стороны я всё предусмотрел, гораздо сложнее иметь дело с Лериными чувствами…

Так резко она забрала ребёнка, словно боялась, что я причиню ему непоправимый вред… В её жесте и глазах мелькнуло недоверие… Я стараюсь не думать об этом. Буду считать, что она просто не хотела создавать мне неудобства. Всё это пройдёт, и туалетные детские вопросы рано или поздно станут нормой обоюдной нашей ответственности. Я ничем не хуже других отцов: разберусь и научусь всему.