Не дай мне упасть - Эмма Скотт

Я подошла к нему и обняла.

– Знаю, – прошептала я, вспоминая о его личном храме. Его источнике успокоения.

Тео позволил обнять себя на мгновение, затем отстранился, и его голос снова зазвучал жестче:

– Если мы уедем сейчас, то, возможно, успеем. Успеем увидеть инсталляцию еще раз, прежде чем ее демонтируют.

– Ты упакуй вещи, а я найду ближайший прямой рейс.

Самый оптимальный рейс, который мне удалось подобрать, вылетал в субботу утром и прибывал в Маккарран в два часа дня. Мы помчались к машине Тео, припаркованной на долговременной стоянке, а затем потащили наши задницы вниз по полосе к галерее Wyhn.

Но опоздали.

Уилсон, дежурный охранник, покачал головой и открыл нам дверь.

– У вас около часа, потом приедут подрядчики и начнут сносить стены, – сообщил он.

– Почему так быстро? – спросила я.

– Деньги, деньги, мисс, почему же еще? – ответил Уилсон.

Он впустил нас в галерею, и мы двинулись по ее длинной стороне. Помещение выглядело так, словно его разграбили. На стенах только контуры от картин. Плакаты с описанием инсталляций исчезли. В конце я взяла Тео за руку, и мы вместе завернули за угол.

На глаза навернулись слезы. Ничего не осталось. Только кабели и провода, свисающие с потолка, как липкие волосы. Пустые крючки и застежки там, где сверкало солнце и текла вода. Платформа, на которой раньше таилась морская жизнь, была пуста, если не считать каких-то блестящих кусочков оранжевых осколков.

Тео медленно опустился на колени возле разбитого стекла. Пальцами толкнул маленькие оранжевые осколки по цементу. Я боялась, что он порежется. И сомневалась, что он почувствует что-то, если это случится. Его челюсти были сжаты, а глаза блестели. Тео с жестким выражением лица уставился на стекло, как будто одним взглядом мог заставить его снова стать целым.

Он поднял осколок.

– Неосторожные… неуклюжие… придурки, – буркнул он, тяжело дыша. Повернулся ко мне, и в его глазах стояли слезы, на поверхности которых плескалась боль. – Неужели они не знают? Вот оно. Это все, что осталось от Джоны. Если его установка сломается, ее уже не починить. Ее нельзя заменить. Неужели они этого не знают?

Я отрицательно покачала головой.

– Больше ничего не будет. – Его голос сорвался, а лицо сморщилось, и Тео согнулся пополам. – Он больше ничего не сделает. Ее нельзя заменить. Его нет, чтобы все исправить. Его здесь нет. Он…

Тео закрыл лицо руками. У него вырвалось рыдание. Потом еще одно. Я обняла его дрожащие плечи, и Тео наконец вылил на меня всю боль, которую так долго скрывал. Уткнулся лицом мне в шею, и я притянула его ближе, покрывая поцелуями волосы, щеку, висок. Я не сказала ни слова. Просто держала его так же, как он держал меня, когда я была пьяна и тонула.

– Господи. – Тео отвернулся, чтобы вытереть глаза рукавом. Он сделал несколько глубоких, дрожащих вдохов, затем снова перевел взгляд на пустую галерею. – Это будет в «Карнеги», – сказал он хриплым голосом, – он останется там навсегда.

– Так и будет, – прошептала я, вытирая слезы с его щек. – И мы сможем поехать посмотреть на него в любое время.

Тео кивнул. Сделал еще один глубокий вдох и выдохнул:

– Я люблю тебя.

Это было так просто, что почти прошло мимо меня.

«Я люблю тебя».

Я ошеломленно посмотрела на Тео, слегка откинувшись назад. С все еще влажными и покрасневшими глазами, он повернул голову ко мне.

– Я люблю тебя. Мне надоело держать все внутри. Я больше не боюсь говорить о своих чувствах, потому что я чувствую это к тебе…

Он поднял руки, обхватил мое лицо и забрался под волосы. Его красивое лицо больше не казалось высеченным из камня, оно выглядело открытым, обнаженным и грубым.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя и буду любить всю оставшуюся жизнь.

Глубоко в моем сердце зазвучало ответное эхо, всплывающее на поверхность после столь долгого отрицания. Из-за чувства вины я отталкивала и игнорировала его. Из-за беспокойства о том, что подумают другие, я старалась избавиться от него. Похоронила из-за страха отдать свое сердце в чужие руки, подойти к игральному столу и пойти ва-банк еще раз.

«А что, если я проиграю?»

Посмотрела на мужчину рядом с собой и поняла: что бы ни случилось, я уже победила.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я. – Я люблю тебя, Тедди. Люблю. Люблю тебя.

Его лицо осунулось еще больше, и он попытался сделать вдох.

– Боже, я так долго хотел это услышать, – произнес он, притягивая мой лоб к своему. – Я так долго тебя любил.

– Я буду говорить это тебе каждый день всю жизнь, – пообещала ему в губы. – Повторю это миллион раз. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю…

Теперь мои слезы текли по его пальцам, собираясь в приподнятых уголках рта. Потом мы поцеловались. Опустившись на колени в развалинах ободранной галереи, среди разбитого стекла, мы поцеловались, чтобы скрепить наши слова, а затем поднялись с пола, чтобы уйти.

– Где есть развалины, там есть надежда найти сокровище, – процитировал Тео, в последний раз глядя влажными глазами на пустое пространство. Он посмотрел на меня сверху вниз. – Так сказала Дена.

Он взял меня за руку, его губы коснулись моих.

– Кейси, – прошептал он, – мое сокровище.