Когда мы падаем - Энн Петцольд

Голова пошла кругом. Даже сделав над собой огромное усилие, я так и не смогла перестать думать о том, что впервые забыла о годовщине смерти родителей. Я была так занята бардаком в своей жизни.

И все-таки. Как… как же я могла забыть?

Не помню, как я уходила из гостиной и что говорила Лив. Видимо, просто встала и ушла, потому что очнулась, уже стоя на коленях перед кроватью и пытаясь отыскать под ней маленькую коробку, которую всегда там хранила. Наконец, я нащупала шероховатый картон, ухватила коробку за угол и аккуратно вытащила на свет. Прислонившись к кровати, положила ее на колени.

Я включила маленькую лампу на тумбочке. Лампа была не очень яркой, но ее вполне хватало, чтобы не сидеть в потемках. Маленький круг света, в центре него – я, а вокруг пляшут тени.

Коробка была уже старой и не очень красивой. Я вытащила ее из мусора, когда мы с Лив переехали к Мэл. Уголки растрепались, сама коробка пахла старой бумагой, которая долгое время валялась позабытой. Но задачу свою коробка выполняла на славу: она защищала самые дорогие для меня воспоминания. А доставала я их каждый год в один и тот же день.

Я подняла крышку и положила ее на пол. И мама тут же приветливо улыбнулась мне с фотографии. На снимке она, должно быть, ненамного старше, чем сейчас Мэл. На руках мама держит маленький сверток, из которого выглядывает крошечное личико. Мама смотрит в камеру с такой теплотой и любовью, что сердце у меня болезненно забилось. Я знала точно, в каком порядке лежали фотографии: сначала только мама, потом родители перед нашим домом. Лив тогда уже подросла и научилась бегать. Ее размытый кусочек попал на последний кадр.

Тринадцать фотографий на все тринадцать лет, что родители были в моей жизни. Остальные фотоальбомы и воспоминания надежно упакованы в ящики в подвале – но именно эти я всегда держала под рукой. Эта коробка – одна из немногих вещей, что у меня остались. Я рассматривала содержимое каждый год в один и тот же день. День, когда моя жизнь в корне изменилась. В день, когда погибли мои родители.

«А ты едва не забыла», – прошептал мрачный голос у меня в голове.

Я пыталась не обращать на него внимание, но избавиться от мук совести оказалось не так-то просто. Без напоминания Лив я бы и не вспомнила. А ведь я совсем недавно ездила в родные места, навестила наш старый дом. Как такое вообще могло случиться?

Сердце болезненно сжалось из-за чувства вины. Подтянув колени к груди, я обвила их руками, стараясь стать как можно меньше.

Я не осмелилась покинуть круг света, опасаясь, что меня поглотят тени. Мне так хотелось, чтобы Мэл с Лив оказались рядом, это желание снедало меня изнутри. Я еще больше съежилась, пытаясь унять эту боль.

С годами воспоминания тускнели. Сначала я не смогла вспомнить цвет маминых глаз. Потом ее смех, запах. Папины растрепанные волосы. Его объятия, которые когда-то казались мне самым безопасным местом на земле.

Мы с сестрами так редко говорили о родителях, что иногда мне начинало казаться, будто я их просто выдумала. В этот день Лив, вернувшись из школы, обычно закрывалась на кухне и воспроизводила все мамины рецепты, какие только могла вспомнить, я пряталась в комнате, а Мэл с головой уходила в работу. Это, пожалуй, хуже всего: мы переживали день смерти родителей не плечом к плечу, а поодиночке. Ночью было не легче. И сегодня будет так же. Мне нужен покой, вот бы как улитка спрятаться в своей раковине, пока этот день не кончится. Но просто отключить голову не получалось: не помогали ни книги, ни музыка. Я не могла перестать думать о родителях. И эти мысли заглушали все остальные. Я пыталась отвлечься на что-то приятное, чтобы вытеснить плохие воспоминания, но они всегда возвращались – и мне становилось еще больнее.

Рядом с подушкой лежал заброшенный телефон. Я не могла собраться с силами, даже чтобы взглянуть на него, не то что ответить на сообщения. Чуть раньше я написала Мэтту, что не приду в университет, отложила телефон в сторону и с тех пор его не трогала.