Правда о любви - Стефани Лоуренс

– Я люблю вальс, – неожиданно для себя призналась она.

– Я тоже.

Они достигли другого конца зала, и он незаметно для других привлек ее еще ближе. Она ощутила его силу, когда он увел ее в самый центр зала.

Ее захлестнуло радостное возбуждение, быстро сменившееся желанием, подогреваемым выражением его глаз, сознанием того, о чем он думает, какой ее видит. Она ощутила, что падает, тонет в сияющей глубине его карих глаз ... беспомощно покоряется его чарам.

Чувственная дрожь пробежала по спине; она раскраснелась, затрепетала ... соски напряглись, откуда-то изнутри хлынула волна жара.

– Если мне придется еще танцевать с тобой, нужно срочно попросить у кого-нибудь веер.

Джерард усмехнулся, глаза хищно блеснули. И все же его взгляд, даже при всей ее неопытности, оставался страстным и напряженным: не приглашение, но обещание. Обещание того, что между ними может быть нечто большее.

Жаклин удивлялась одному: почему она не боится? Почему не ощущает и следа волнения? Подобные эмоции никогда не влияли на ее мнение о нем, вернее, о них обоих. О том, что может быть и будет, как только она согласится.

Мелодия поднималась к кульминации; выражение его лица стало более серьезным, а взгляд – более пристальным.

– Ты что-то решила?

Тон был ровным, спокойным. Не требовательным. Скорее манящим.

– Нет. Но решу, – заверила она.

Он долго изучал ее лицо, прежде чем кивнуть. И, вынудив себя отпустить ее, повел в сторону. Немедленно словно из-под земли возник следующий партнер.

Он все неохотнее отпускал ее. С какой радостью он увлек бы Жаклин в какой-нибудь укромный уголок, где провел бы следующие несколько часов, убеждая ее безраздельно отдаться ему. Но вместо этого, помня о других целях, он танцевал с другими дамами и во время танца старался довести до их сведения как можно больше фактов о гибели Томаса.

Но тут к нему подступила Элинор и ясно дала понять, что приберегла для него танец. В обычных обстоятельствах он не оставил бы ей никакой надежды. Но даже с риском поощрить ее, пусть и в самой малой степени, он решил принять приглашение, желая узнать, что думает Элинор об обстоятельствах гибели Томаса.

Но, как оказалось, Элинор не интересовали мертвецы.

– Ах, все это было так давно! Я уверена, что бедняжка Жаклин не имеет ничего общего с его убийством, так что и говорить не о чем!

Глядя ему в лицо возбужденно блестящими глазами, она попыталась прижаться к нему, но Джерард деликатно отстранился. И тогда Элинор, опустив ресницы, чувственно улыбнулась:

– Я бы предпочла поговорить о более волнующих вещах.

Ему удалось дотерпеть до конца танца, не прочтя ей уничтожающей проповеди. С облегчением отпустив девушку, он невольно задался вопросом, знает ли леди Фритем о поразительно непристойном поведении дочери. Пусть сам он пытается соблазнить Жаклин, но он твердо уверен в ее невинности. А вот Элинор ... какая-то блудливая тень в ее глазах подсказывала, что она уже окунула ноги в фонтан Эроса.

А Элинор продолжала бомбардировать его многозначительными взглядами.

При обычных обстоятельствах Джерард вряд ли стал бы осуждать ее за это: не настолько он лицемерен, и все же в развращенности Элинор было нечто отталкивающее. Так считал не только он, но и Барнаби. Правда, они это не обсуждали: достаточно было переглянуться, чтобы понять друг друга. Странно только, что его совершенно не влечет к Элинор: нельзя отрицать, что она очень красива.

При этой мысли он отправился на поиски Жаклин. На душе сразу стало легче при виде девушки, несмотря на то, что она шла под руку с Мэтью Бризенденом. Но ведь и Мэтью не питал ни малейшей симпатии к Элинор, мало того, в отличие от Джерарда он не скрывал своего неодобрения. Видимо, поэтому Элинор старалась поменьше бывать в его обществе. Вот и сейчас она поспешно отошла.

Джерард с трудом сдержал неуместное стремление поблагодарить Мэтью, но вовремя поймал его взгляд и молча наклонил голову.

Вечер продолжался: гости циркулировали между террасой, садами, бальным залом и парадными комнатами.

Наконец прозвучали первые аккорды заключительного вальса, возвещавшего о скором начале ужина. Джерард с истинным облегчением и надеждой на то, что мечты сбудутся, закружил Жаклин в танце.

Но она улыбнулась, тихо вздохнула, расслабилась в его объятиях, и у него не хватило смелости требовать от нее обещаний. Он нежно прижал ее к себе и позволил глазам высказать то, о чем молчали уста. И она отвечала ему. Их безмолвная беседа становилась все задушевнее, все интимнее. К концу танца Жаклин только и думала что о нем, о них обоих и решении, которое должна принять. О знаке, которого еще не увидела. Об ответе, который еще не получила.

Джерард повел ее в столовую. Не успели они наполнить тарелки, как к ним за столик уселись Джайлз, Седрик, Клара, Мэри и последним – Барнаби. Завязалась оживленная беседа. Только Жаклин была рассеянна и немногословна; слишком тревожила ее близость Джерарда.

Они уже решили было вернуться в бальный зал, когда появились Джордан и Элинор. Жаклин улыбнулась друзьям, осознав, что в прошлом они были бы вместе на любом балу. Но не сегодня ... Ее долгое отсутствие в бальных залах и на вечеринках вызвало растущее отчуждение между ней и детскими приятелями. Правда, когда они приезжали в Хеллбор-Холл, это не было так очевидно, но в подобных ситуациях полное несходство характеров становилось абсолютно ясным.

Джордан и Элинор присоединились к разговору. Заметив, что Жаклин смотрит на него, Джордан обошел стол, встал рядом, нагнулся к ее уху и прошептал:

– Сегодня здесь только и говорят о смерти Томаса: похоже, до всех наконец-то дошло, что ты тут ни при чем. Конечно, люди все еще продолжают шептаться о гибели твоей матери, но, можешь быть уверена, я постарался объяснить, насколько они не правы. – Он выпрямился и с высокомерным видом бросил: – Глупые сплетни: мы, разумеется, все знаем, что это абсолютный бред.

И тут Жаклин вдруг осознала, что за столом воцарилось неловкое молчание: хотя Джордан и понизил голос, но, видимо, недостаточно.

Она не знала, что ответить. Сердце захлестнул знакомый холод, грудь сковали невидимые клещи. Но Жаклин спокойно наклонила голову:

– Благодарю за помощь.

Повернувшись, она заставила себя оглядеть остальных.

И увидела неуверенность, конфуз, растерянность, которые могли означать все, что угодно. Беспечная атмосфера испарилась ...

Джерард, учтиво улыбаясь, отодвинул стул и встал. Барнаби последовал его примеру.

– Думаю, пора вернуться к танцам, – объявил Джерард, легонько сжимая ее руку. – Музыканты уже настраивают инструменты.

Остальные охотно приняли предложение и, оживленно переговариваясь, пошли в зал. Их голоса показались Жаклин фальшивыми, но, по крайней мере, нарушили кошмарную тишину.