Преследуя Аделайн - Х. Д. Карлтон

— Это единственная фотография, которую я смогла найти, но я думаю, есть вероятность, что это Роналдо.

Мой нос почти уткнулся в экран, я так пристально смотрю. Это невозможно. Любой мужчина может быть в костюме и шляпе 40-х годов. Но в нем что-то изменилось.

— Ты видишь то, что вижу я? — спрашивает Дайя, в ее тоне слышится волнение.

— У него синяк под глазом, и губа выглядит разбитой… — Я прервалась, заметив, что правая рука Анджело держит стакан с алкоголем. — Рука Анджело тоже сломана!

Я смотрю на Дайю и словно смотрю в зеркало. Я знаю, что волнение, горящее на ее лице, отражает мое собственное.

— И угадай дату на фотографии. — Говорит она, улыбаясь еще шире.

Мои глаза округляются.

— Сука, просто скажи мне.

— 22 сентября 1944 года. Через четыре дня после записи Джиджи о том, что Роналдо пришел избитый.

Мой рот открывается, и я смотрю на фотографию. Смотрю на человека, который, возможно, был преследователем Джиджи.

И ее убийцей.

Я пьяна.

В итоге я выпила еще две маргариты, а Дайе пришла в голову светлая мысль сделать еще несколько рюмок текилы.

Мой мир кружится, когда я, спотыкаясь, поднимаюсь по лестнице, а хихикающая Дайя идет за мной по пятам. Мы обе стоим на четвереньках, упираясь руками в грязный деревянный пол, чтобы не упасть.

— Сука, зачем ты заставила меня столько выпить? — спрашиваю я, хихикая сильнее, когда чуть не падаю набок.

— Я посчитала, что это уместно, пока мы расследуем убийство. — Заикается она, ее голос шатается и наполнен хихиканьем.

Я фыркаю в ответ, мое зрение все еще играет с моей головой.

Я провожаю ее в гостевую спальню и помогаю ей лечь в постель. Я не очень-то помогаю, учитывая, что раз или два я чуть не отправила нас обоих на пол, когда пытался помочь ей снять джинсы.

— Как ты собираешься снять свои? — спрашивает она, глядя на мои джинсы.

Я машу рукой.

— Уверена, что преследователь мне поможет. — Отвечаю я. Она комично расширяет глаза.

— Если он вставит в тебя свой член, запиши это. Я хочу посмотреть это позже.

Прямо сейчас перспектива трахаться с моим преследователем кажется уморительной. Мы оба пожалеем об этом позже, я уверена. Если вообще вспомним.

Мы хихикаем, как школьницы, и ее смех преследует меня на выходе из комнаты. Я тяжело опираюсь о стену, спотыкаясь, иду в спальню.

Я даже не пытаюсь снять джинсы. Я просто плюхаюсь на кровать, поверх одеяла и всего остального, и через несколько секунд я уже в отключке.

Меня разбудило прикосновение кожи к щеке. Я застонала, мой мир все еще кружится, когда я открываю запекшиеся глаза и вижу свою тень, стоящую у моей кровати и убирающую волосы с моего лица.

— О, отлично, — ворчу я. — Ты здесь.

— Мышонок, ты пьяна?

— Неплохо спрашивать очевидное. — Бормочу я, сглатывая слюну, которая течет у меня изо рта.

Я все еще слишком пьяна, чтобы смущаться. Пошатываясь, я сажусь и оглядываю комнату. Свет все еще горит — видимо, я забыла его выключить, и мне кажется неправильным видеть своего преследователя.

Это делает его более реальным, и мне это не нравится.

— Выключи свет. — Требую я, не желая встречаться с ним взглядом. Мне больше нравится, когда я вижу только тень его лица.

Он поворачивается и делает то, что я говорю. Я так удивлена, что он послушался, что чуть не выкрикиваю еще одно требование, когда свет выключается, просто чтобы посмотреть, что он будет делать.

Он снова скрывается в тени. Когда он проходит через комнату, темнота словно прилипает к нему. Он и есть тьма.

Я не могу понять, что пугает меня больше — он в темноте или он на свету.

— Мне нужно снять джинсы. Полагаю, ты собираешься наблюдать за мной, не так ли?

Алкоголь делает меня сейчас смелой. Я не думаю ни о последствиях, ни о его угрозах. Даже страх, который я чувствую вокруг, приглушен.

Сейчас мне кажется, что я могу сказать или сделать все, что угодно. Как будто пьянство как-то защищает меня, хотя на самом деле оно просто делает меня более уязвимой.

Он прислонился к моей двери, скрестив руки, наблюдая, как я расстегиваю джинсы и спускаю их по бедрам.

— Знаешь, — начинаю я, спотыкаясь, когда пытаюсь затянуть штанину вокруг ноги. Кто, блядь, придумал узкие джинсы, и почему я их ношу? — Я даже не знаю, как тебя зовут.

— Ты никогда не спрашивала. — Отвечает он.

— Я спрашиваю сейчас, котик.

Наконец, я просовываю ногу в отверстие и вытягиваю ногу. Я выпрямляюсь и победно смотрю на свою освобожденную ногу. Минус одна. Осталась одна.

— Знаешь, — говорю я снова, прежде чем он успевает открыть рот. — Мне нравится называть тебя котиком.

— Но это звучит не так хорошо, когда ты кричишь это. — Дразнит он, его голос звучит чуть ближе, чем раньше. Я поднимаю глаза и вижу, что он отошел от двери, его фигура крадется сквозь темноту.

Я фыркаю.

— Ты так не думаешь? Спорим, я смогу заставить, это звучать хорошо. — Бросаю я вызов.

Кажется, что все его тело превратилось в камень. И это заставляет меня чувствовать себя еще смелее. Я снимаю вторую штанину, и этот процесс проходит немного более гладко, чем предыдущий.

А потом я забираюсь на кровать в одних лифчике, футболке и фиолетовых стрингах.

Ему хорошо видна моя задница, но это меня волнует меньше всего. Я хватаю подушку и облокачиваюсь на нее.

— Адди. — Рычит он предупреждающе. От его глубокого рыка у меня между бедер собирается влага. Это несправедливо, что его голос оказывает физическое воздействие на мое тело, но, думаю, сейчас это мне на руку.

Я облокачиваюсь на подушку, откидываю голову назад и стону:

— Котик.

Я пискнула, когда увидела его руку, летящую к моему лицу. Алкоголь отнял у меня все рефлексы, поэтому, когда его рука грубо хватает меня за волосы, я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

Моя спина выгибается дугой, когда он откидывает мою голову назад. Его лицо с красивыми шрамами появляется над моим. Эти чертовы глаза инь-янь, обрамленные густыми ресницами.

Он ужасающе красив. И сейчас он выглядит взбешенным.

— Что? — невинно выдыхаю я.

Он наклоняется и мягко касается своими губами моих. В месте соприкосновения наших губ вспыхивают электрические разряды. Я резко вдыхаю воздух, потрясенная реакцией, которую его тело вызывает в моем собственном.

— Зед, — шепчет он мне в губы. — Это единственное