Изнанка модной жизни - Полина Ром

Довершал костюм туфли на каблуке и шелковые чулки. В отличие от мужчин, дамы предпочитали аккуратные и небольших размеров парики. Украшения завершали ансамбль. Всевозможные изящные пуговицы, бархотки, браслеты, перстни и серьги я не раз видела на портретах немецкой аристократии.

Я машинально набросала женское платье с турнюром. Насколько я помнила, в Веймаре уже стал издаваться журнал, посвященный новинкам моды «Журнал роскоши и мод». Конечно, мне было бы интересно его достать, но я понимала, что всё-таки мы останавливаемся по делам и не посмела бы докучать своими мелкими просьбами. К тому же, наверное, все эти модные журналы можно было выписать и в России.

Софи тем временем, закончила очередную главу моего жизнеописания и, похоже, горела желанием поболтать. Сегодня Архип был занят больше обычного, с утра его не было видно, а то бы мы уже вовсю трепались с ним, слушая его и покатываясь со смеху. Для Софи все эти байки и рассказы звучали как анекдоты. Я пыталась, как могла, избежать “трудностей перевода”, чтобы передать ей всю самобытность его повествований.

К тому же у Архипа было своеобразное природное чувство юмора, и с интонациями, все эти исконные словечки звучали как соль и перец в пище.

- Что ж, Софи, раз Архипа нет и развлекать нас некому, расскажу тебе одну забавную историю, только обещай не спрашивать откуда я её знаю.

Софи с готовностью закивала головой.

- Так вот. Раз уж мы в этих краях, расскажу как в Пруссии возникла аналогичная проблема с картошкой, что и в России: когда её привезли из Голландии и начали культивировать, народ не желал её есть. Что сделал Фридрих. Вместо того, чтобы заставлять потреблять неизвестный продукт плетьми и угрозой виселицы, как это делал Петр I, он приказал высадить картофель вокруг загородного дворца, а ночью выставлять караулы возле грядок. Местные крестьяне решили просто: раз картофель растет возле дворца, да еще так сильно охраняется - значит представляет особую ценность. И они стали воровать и есть его!

Софи хохотала до слёз.

- Мадемуазель, это просто роскошная история! Мне нужно срочно её записать! - и она стала торопливо записывать эту байку, известную мне еще со школьных уроков истории.

50

В Берлин мы отправились в обществе графа, а Архип остался с обозом, расположившись рядом с пригородной гостиницей с колоритным названием «Жареный гусь».

Легкая карета ехала куда быстрее, чем тяжелый дормез, и я наслаждалась этой поездкой, устав тащиться черепашьим шагом по бесконечным дорогам. Софи тоже воспряла духом и с интересом смотрела в окно, а граф, прикрыв глаза, откинулся на спинку сидения.

- Прошу прощения капитан, - я решилась заговорить с ним. – Вы уже бывали в Берлине?

Он приоткрыл глаза и легко улыбнулся.

- Не один раз мадмуазель. Но скажу вам откровенно – лучше России я мест не видел. Будьте уверены, она вам тоже понравится.

- Я очень надеюсь на это, - мне нравилось слушать его голос, с мягкими, кошачьими нотками. – Россия всегда привлекала меня. Гостиница, куда мы едем, находится в центре?

- Да, это довольно дорогое заведение, но я всегда выбираю её из-за того, что там следят за чистотой и безопасностью своих постояльцев, - ответил Апраксин и окинул меня внимательным взглядом. – Но вы, мадмуазель Вивьер, можете не волноваться – я всегда к вашим услугам.

- Благодарю вас, - я улыбнулась ему, чувствуя исходящую от него симпатию. Я нравилась ему, и это немного будоражило меня. Моя жизнь слишком долго крутилась лишь вокруг работы, и в ней не было места для мужчин, но сейчас в душе что-то затрепетало, приятно щекоча в районе грудной клетки. Думать о каких-то отношениях я не смела, да и не время было заводить романы, но этот душевный трепет порадовал меня, напомнив, что я женщина.

- На протяжении нескольких веков Берлин оставался настоящим захолустьем, - снова прозвучал бархатный голос графа и, я вернулась в реальность, оставив свои романтические размышления. – Даже став столицей Пруссии, он не мог сравниться с Варшавой или Веной, а о Париже я вообще молчу. Сейчас мы проезжаем Рондель пляц.

Я посмотрела в окно и увидела довольно большую площадь, которая была людной и шумной. По ней проезжали экипажи, бегали мальчонки с обувными щетками, и все выглядело почти как в Париже, за исключением серых домов – они были мрачными и непрезентабельными.

Уже привычная для меня грязь никуда не делась и отсюда, источая ни с чем несравнимые «ароматы» жизнедеятельности и отходов.

Карета углубилась в улицы города и вскоре мы оказались на Мауэрштрассе – широкой и такой же серой улице.

- Вот мы и приехали, - сказал граф, когда карета остановилась, – гостиница «Кентаврия» к вашим услугам, мадмуазель.

- Кентаврия? – я позволила ему помочь мне выйти из кареты и поинтересовалась: - Это что-то связано с кентаврами?

- О нет! – засмеялся Апраксин, и я залюбовалась его белыми, ровными зубами. – Это – василек.

- Василек? – я удивилась, услышав название русского цветка. – Как неожиданно…

Граф подал руку Софи, и она легко спрыгнула на землю, не переставая разглядывать все, что окружало её. Мы поднялись по широким ступеням, и вошли в довольно большой холл, в котором находились люди – кое-кто сидел на обитом бархатом диване, а кто-то устроился возле камина с чашечкой чая.

К нам тут же подошел высокий, крупный мужчина, одетый в мрачные тона буржуа и вежливо поклонился:

- Меня зовут герр Майер.Чем я могу помочь?

- Две комнаты, - сказал граф, снимая перчатки. – Одну из них дамам.

- Пройдемте, - мужчина указал нам на лестницу, убегавшую на второй этаж, и пошел впереди, передвигаясь мягко и бесшумно.

Я с интересом разглядывала антураж гостиницы и сделала вывод, что это действительно пристойное заведение. Богатая обстановка подразумевала, что здесь останавливаются состоятельные люди. Стены, обитые плотной, узорчатой тканью темно-зеленого цвета, украшали картины с нейтральными пейзажами и красивые бронзовые подсвечники, начищенные до блеска. Лестница была покрыта коврами, а перила блестели от полировки, и это давало надежду на свежее белье и чистые матрасы.

Мы поднялись на второй этаж, и пошли по длинному коридору с дверями по обе стороны. Здесь царила тишина, а легкая прохлада, витавшая в воздухе, говорила о том, что помещение проветривали.

Одна из дверей открылась, и в коридор вышел высокий мужчина с орлиным профилем и пристальным, тяжелым взглядом. Возможно,