Ремонту не подлежит - Лорен Форсайт

Я помедлила минутку, вспомнила всех своих бывших, подумала, что можно было бы сделать иначе. Какой стала бы моя жизнь, не притворяйся я кем-то другим – например, той женщиной из нью-йоркского ресторана, которая ела спаржу в одиночестве? Что если бы я просто была собой и не пыталась улучшить своих бывших?

– Учились говорить «нет», – вдруг продолжила я, подумав о маме. – Развивали самооценку, восстанавливались после травматичных отношений. Мы научим их просить прибавку к зарплате и повышение.

Тола закусила губу и кивнула.

– Вот это я понимаю.

– Мы столько всего можем сделать! Это же безграничное поле деятельности… А как ты себе это представляешь?

Тола улыбнулась и пожала плечами.

– Пока не знаю, но ты держи ухо востро. Когда все прояснится, я хочу, чтобы ты работала со мной.

Нам стало слишком жарко в джакузи, мы вылезли и сели на краешке ванны, любуясь меркнущим небом.

– Можно тебя кое о чем спросить?

– Попробуй, – с улыбкой ответила она.

– Ты так… ты так хорошо умеешь о себе заботиться. Ты уверена в себе, не пьешь коктейли с незнакомцами, всем нравишься – тебе всегда было так легко?

Она задумалась.

– У меня тоже бывают сомнения и трудности. Просто когда я верна себе, я хорошо себя чувствую. Это не значит, будто я никогда не ощущаю себя уязвимой и не переживаю, что надоем своим друзьям. Знаю, некоторые люди с трудом меня выносят. Я режу правду-матку, когда надо промолчать, могу обидеть. Не всегда поступаю правильно. Но нет, я не стыжусь своих поступков и ни о чем не жалею.

На ее лице промелькнула какая-то эмоция, и я попыталась понять, что это было.

– В чем дело?

– Хотя… кое о чем я все-таки жалею. У меня есть одна подруга, мне нравится проводить с ней время. Между нами давно уже есть симпатия, и мы то общаемся больше, то меньше… Но когда я представляю, что мы вот-вот станем лучшими подругами, мне хочется отдалиться. Вот мы и продолжаем видеться время от времени, а потом я иду и нахожу себе кого-то еще, ведь так проще. Она притворяется, что не обиделась, я притворяюсь, что не злюсь, и все начинается с начала.

– Ого, – присвистнула я, – как все сложно.

– Да, а я не люблю, чтобы было сложно. В моей жизни все должно быть просто. Сложно – это для таких, как вы с Эриком, которые слишком много думают и чувствуют. А я предпочитаю не усложнять. Для меня существуют только основные цвета. Понимаешь?

– И что ты будешь делать?

– Ничего не решать, пока не припрет. А еще пойду танцевать. Хочешь со мной?

Я посмотрела на звезды. Тола перебросила ноги через бортик, выбралась из джакузи и надела шлепанцы.

– Будут танцы, выпивка и, возможно, даже знаменитости мелкого пошиба. Пойдем?

Я покачала головой.

– Ты иди, повеселишься. А я наслаждаюсь покоем.

Я подождала, пока Тола уйдет – та нетвердым шагом шла по тропинке, махая мне рукой – а потом снова села в джакузи. Погрузив плечи под воду, я наслаждалась теплом, так как успела замерзнуть на прохладном вечернем ветерке. Вернется ли Тола сегодня в шатер или найдет себе кого-нибудь? Быструю связь, чтобы обнулить эмоции?

Я потянулась за шампанским, наполнила бокал и с удовлетворенным вздохом закрыла глаза. Полная тишина, темное небо и никаких забот. Не нужно никем притворяться, прятаться, хранить тайны.

– Вот ты где! Привет! – раздался голос. Я заморгала и открыла глаза. Передо мной стоял Дилан и стягивал футболку. – Все пошли в лесной бар на танцы, а я тебя потерял. Нальешь мне тоже?

Я потянулась за вторым бокалом и налила ему шампанского, отвернувшись, чтобы не смотреть, как он раздевается. Дождалась плеска воды и с улыбкой повернулась.

– Спасибо. – Он чокнулся со мной бокалом, отпил немного, огляделся. – Вот это жизнь.

– Да, роскошно, – согласилась я, откинула голову на бортик и снова посмотрела в небо. – Мне нравится ощущать себя маленькой и незначительной. Каждую минуту где-то умирает и рождается вселенная. В сравнении с этим наши проблемы ничего не стоят.

– Брось, Али. Ты никогда не будешь незначительной. – Дилан нахмурился и посмотрел на меня, будто я сказала что-то плохое.

– Я не то имела в виду. – Я пожала плечами. Взгляд невольно скользнул к Дилану: он вытянул руки и положил их на бортики.

Тут я увидела на его шее медальон со святым Христофором и с облегчением улыбнулась.

– Почему улыбаешься?

Я покачала головой.

– Кое-что никогда не меняется. Я рада.

Дилан вгляделся в мое лицо; я почувствовала на себе взгляд его ярко-голубых глаз.

– Ты права, кое-что никогда не меняется.

Мое дыхание участилось; я поспешила отвернуться.

– Пять поводов для радости? – выпалила я, будто это было наше стоп-слово. Что угодно, лишь бы он не смотрел на меня так.

Дилан кивнул, задумался и постучал по бортику джакузи. Я опустила бокал, подтянула ноги и обняла колени.

– Вид с мостика над обрывом, – медленно проговорил Дилан, будто мысленно перебирал впечатления для списка. – Маленькие карамельные вафли из подарочной корзины. Влюбленное лицо Бена, который наконец кого-то встретил… – Он пошевелил бровями, и на лице промелькнуло лукавое выражение. Дилан прижал палец к губам. – Только никому не рассказывай, это секрет.

Я улыбнулась до ушей и кивнула.

– Ты назвал только три, – сказала я. Назовет ли он Ники? Вспомнит ли, как подхватил ее и перебросил через плечо, как провел с ней день? Ведь все это она организовала. Наверное, с каждым днем он любит ее все сильнее…

– Бармен приготовил мне убийственно крепкий коктейль с двадцатилетним ромом, – громким шепотом произнес Дилан и рассмеялся. – Это тоже секрет.

Я усмехнулась, покачала головой, а он придвинулся ближе и почти обнял меня, почти притянул к себе. Я чувствовала его запах. Его взгляд сводил с ума.

– И главный повод для радости, номер один со звездочкой, – тихо проговорил Дилан, поднял руку и коснулся пряди моих волос у виска, – эта прядка, которая все время выбивается и торчит, никак не слушается. Даже спустя пятнадцать лет она такая же, как раньше.

Дыхание снова участилось, сердце забилось сильнее, и я закрыла глаза. Какого черта? Что он творит?

– Ты пьян? – Вопрос был риторический.

Дилан улыбнулся и пожал плечами.

– Какая разница, когда перечисляешь пять поводов для радости, врать нельзя, – ответил он, отодвинулся и взял свой бокал. – О другом ври, пожалуйста, но только не об этом.

– Я, что ли,