Сердце и порох - Э. Б. Голден

На барона я смотреть не смела, чтобы он не обратил внимания на неправильный оттенок глаз, но прижалась к нему ближе, проявляя ожидаемое количество любвеобильности. Всего несколько минут, и мне снова понадобится повод уйти. Надо было быстро перевести тему на театр.

– В коридоре столько народа, – сказала я с резким, ритмичным киррским акцентом Хекиты. – Что мы…

– Так вот, – перебил меня барон, – Дрейфи провоцирует рабочих. Кормит их лживыми обещаниями, чтобы вдохновить на новое насилие. Боюсь, такой президент лишь приведет нас к новой тирании.

– Да-да, Дрейфи отморозок. А вы что планируете делать, чтобы заручиться поддержкой?

Все затихли.

Я с удивлением узнала говорящую – видела ее среди списка целей нодтактов. Она была реформисткой, одной из членов нового временного Совета, из торгового класса. Одета она была не хуже любого управляющего вокруг.

– Люди и так поддерживают меня, – тихим стальным тоном ответил Хулей.

Советница поиграла вином в бокале.

– Да, но Дрейфи не единственный, кого в народе приравнивают к тирану.

Рука Хулея на мне сжалась крепче.

– Что же, – вмешалась я с изяществом хорошей хозяйки, – а что вы думаете о сегодняшнем выступлении? Слышали, что Весканора на следующей неделе ставит «Пиратскую вдову»?

Хулей фыркнул:

– Ну, она попытается.

– Старую собаку новым трюкам не научишь, – сказал сидящий позади грузный мужчина из управляющих. – Веске бы и дальше танцами заниматься.

– Ну вот и посмотрим, – сказала я, чуть ослабив хватку на бокале. Если Хулей относился к «Роялю» так пренебрежительно, то он не мог спонсировать их. – Мне вот интересно посмотреть, что «Тайные Игроки» поставят.

Хулей пошевелился и посмотрел на меня пристальнее.

– А ты откуда об этом знаешь?

Сердце пропустило удар. Я прикрыла ресницы:

– Ну, я…

– Труппа Мезуи Бентеи? – рассмеялся управляющий. – И что они ставят?

– «Милый зимний вечер», – сказал Хулей, все еще глядя на меня. – Утилитарное гвинское дерьмо. «Игроки» когда-то были впечатляющей командой, но у Мезуи проблемы с актерами, да и пьесы, которые она выбирает, всё только портят.

У меня внутри все рухнуло. Ну конечно. Хулей был беспощадным кунсиийским бизнесменом, который прежде всего ценил индивидуализм и дух соперничества. «Милый зимний вечер» был гвинской драмой об общности, о победе любви над идеалом. Неудивительно, что он отказал Мезуе. Ей следовало это предвидеть. Мне следовало это предвидеть.

– Милый, тебе так сложно угодить. – Я положила руку ему на грудь.

– Да чего тут сложного? – фыркнул он. – В Осиве актеры «Куна и Инсею» ставят за неделю. Чем меня могут впечатлить те, кто даже какую-то гвинскую пропаганду связать вместе не могут?

Я чуть не выплеснула вино из бокала.

«Кун и Инсея». Вот мой ответ.

Качнулись занавески на входе.

– Мистер президент? – Этот изящный ворставский голос я раньше слышала лишь со сцены.

Обернувшись, я поняла, что на меня взирает сама аза Весканора.

Проклятье.

– Да, аза? – Взгляд Хулея метнулся с меня на владелицу театра.

– Я просто хотела сообщить вам о ситуации с Хекитой, но она, видимо, меня обогнала. – Ее глаза блестели, словно кинжалы. Густая седеющая коса обвивалась вокруг талии, будто готовая к броску змея.

Я кашлянула:

– Я просто…

Взгляд Вески – а за ней и барона – скользнул по пальто Хекиты, ниже моей груди, ниже колен, к синему краю платья, торчащему у пола.

Краю, который был совсем не из шелка.

Сцена сорок первая

Фирин

Сейчас

Вскочив на ноги, я поцеловала Хулея в щеку, чтобы привлечь его внимание обратно к своему лицу.

– Мисс Ниттару? – ядовито переспросила Веска.

Хулей уже начал хмуриться.

– Пойду улажу все с азой, – сказала я ему.

Когда я выскочила из комнаты, Веска быстро поравнялась со мной. Святые, какая же она была высокая. Ее каблуки щелкали, как осечки пустого пистолета.

– Мисс Ниттару, – повторила она.

– Все в порядке, – сказала я, поспешно сбегая по ступенькам в холл. – Спасибо за помощь.

– Хекита, да можете же вы…

Я кинулась бежать. Нырнув в поток людей, расходящихся по своим местам, скинула пальто на пол и тут же превратилась. Кости вздрогнули, делая меня ниже. Волосы снова стали каштановыми. Когда я очутилась на другом конце зала, Веска меня уже потеряла. Пока добралась до служебного коридора, думала, из кожи выпрыгну.

– Фирин? – От стены отделился Бреган, лишь силуэт в темноте.

– Меня заметили. Уходим. – Совершенно не собиралась все еще быть здесь, когда Хулей с Веской найдут настоящую Хекиту.

Распахнув окно, я поспешно вылезла наружу, цепляясь платьем Найф за рваные края рамы. Как только ноги коснулись черепицы, перешла на бег. Когда пальцы Брегана коснулись руки, я вцепилась в него как в спасательный круг. Мы перелетали с крыши на крышу, со всех ног улепетывая прочь от «Рояля», так быстро, как только позволяли наши легкие, словно мы снова превратились в непослушных подростков.

Пять кварталов спустя мои колени чуть не подкосились, и мы упали, привалившись к печной трубе. Грудь свело, ударив внезапной инерцией. Потом задрожали губы, и из них вырвался смешок, осветивший каждый уголок меня. Смех Брегана, такой искренний и свободный, сплелся с моим, и я прижалась лбом к его рубашке, пытаясь остановить головокружение.

Я знала, что делать.

Если поставим «Куна и Инсею», Хулей поддержит нас незамедлительно.

– Черт, – выдохнул Бреган, – я уже лет сто себя таким живым не чувствовал. – Когда он отстранился, то встретился со мной взглядом, и его улыбка чуть угасла. – А можем мы перестать играть?

Резко похолодало.

– Бреган… – тихо сказала я.

– Я люблю тебя, Фирин. Всегда любил. И этого ничто не изменит.

Его слова накрыли меня бурной волной. Нет, подумала я, кое-что изменит. Он снова обжигал меня обожанием, которого я совершенно не заслуживала. Глядя на меня, Бреган не видел меня настоящую. Он видел кого-то, кем я вовсе не была. Кого-то приличного. Но сейчас, глядя на его благоговение, все еще ощущая эхо нашего смеха в тяжело вздымающейся груди, я посмела вспомнить старую мечту.

Может, я могла бы стать тем человеком, которого он видел?

Если бы только получилось заручиться спонсорством Хулея, поставить «Куна и Инсею», обеспечить театр деньгами на десятилетия вперед, я смогла бы избавиться от шрама. Стереть прошлое, начать заново по-настоящему. Бреган мог бы стать моим. Театр мог бы стать моим. «Тайные Игроки». Я могла бы получить все. Нужно было только протянуть еще пару недель.

Бреган провел большим пальцем по моей щеке, и все тело пробрало дрожью. Я пошатнулась над обрывом желания, не видя внизу дна.