Хозяйка класса Люкс - Ямиля Нарт

Тролль смотрел на меня, и его каменные черты дрогнули. Из его глаз, огромных и тёмных, скатились две густые, смолистые слезы.

— Нет, Хранительница Ольга. Благодарю тебя. И благодарю тебя, мастер Аррион, за надежду и за этот дар, — он коснулся медальона. — Но я не хочу уходить. Даже если голос вернётся полностью. Клан отвернулся от меня, когда я стал бесполезен. А здесь… здесь у меня есть Дом. Здесь я нужен.

Я почувствовала, как комок подкатывает к горлу, и просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Аррион, наблюдавший за этой сценой, хмыкнул.

— Хорошо, — сказал дракон. — Тогда, как только у нас будет время, займёмся твоим заклятием. А сейчас… продолжай вести. Где эти Чёрные Водопады?

Грум-Гр, ободрённый, с новым рвением указал направление. И мы снова двинулись в путь. Теперь тролль не просто шёл — он вёл нас, время от времени что-то рассказывая своим новым голосом о местных опасностях.

Глава 27. Разговоры о важном 2ч

Мы шли ещё пару часов. Лес постепенно редел, светящийся мох под ногами становился гуще, а воздух — влажнее и звонче. Сквозь чащу начал доноситься отдалённый, мощный гул. И вот, наконец, мы вышли из последней стены искривлённых деревьев на край обрыва.

Перед нами открывалось потрясающее и пугающее зрелище. С высоких, чёрных, как смоль, скал низвергались десятки водопадов. Но вода в них была не прозрачной, а густой, маслянисто-чёрной, и падала она не с плеском, а с глухим, тяжёлым рокотом, словно стекала сама материальная тьма. Воздух дрожал, и брызги, долетавшие до нас, были ледяными и пахли озоном и камнем. Это и были Чёрные Водопады. Место, где, по словам Грум-Гра, видели Странника.

— Здесь, — сказал Грум-Гр, указывая на плоскую каменную плиту. — Здесь он сидел. Странник. Я видел его однажды, в последнюю ночь перед изгнанием. Он смотрел на воду и что-то напевал. Никто другой его не видел. Думали, я брежу.

Мы подошли к плите. Никого не было. Лишь влажный камень и грохот падающей в бездну воды.

— Значит, будем ждать, — вздохнул Аррион.

С ним было не поспорить. Мы отступили от рёва водопадов в более сухую часть, где скалы образовывали нечто вроде навеса. Лириан и Грум-Гр принялись расчищать площадку от острых камней и скользкого мха. Аррион достал из своего, казалось бы, бездонного плаща несколько кристаллов и расставил их по периметру, нашептывая заклинания. Кристаллы вспыхнули мягким светом, образовав магический круг защиты от мелких тварей и нежелательного внимания.

— Я вернусь в Дом, — сказал он мне, открывая себе дверь. — Возьму артефактную палатку, провизию, тёплые вещи. И проверю, всё ли в порядке.

Тем временем мы разожгли небольшой, почти бездымный костёр из сухих, не светящихся веток, которые собрал Грум-Гр.

Лириан присел рядом со мной, когда Грум-Гр ушел к водопадам в явном приступе ностальгии. Эльф молчал какое-то время, а потом спросил тихо:

— Ольга, что теперь происходит между вами? После того, как всё вскрылось.

Я вздохнула.

— Не знаю, Лириан. Честно. С одной стороны… я в ярости. Он скрывал от меня нечто важное, решал за меня. Это отвратительно. С другой… — я замялась, подбирая слова. — За последнее время мы столько всего прошли вместе.

— Есть ли между вами чувства? — осторожно спросил он.

Я остановилась, глядя на темнеющее небо меж кронами — там, где оно было видно, уже загорались странные, лиловые звёзды.

— Думаю, да, — тихо сказала я. — Мы много времени проводили вместе. После работы, за ужином, много разговаривали. Он… он не такой, каким казался вначале. Под этой маской высокомерия и цинизма есть ум, любопытство, даже какая-то неуклюжая забота. Он спас Дом. Поддержал меня в ситуации с Игорем. Мы ходили в кино, летали… — я невольно улыбнулась, вспоминая тот безумный, освобождающий полёт.

— Летали? — Лириан наклонил голову, его эльфийские уши насторожились. — Ты имеешь в виду… в драконьем облике?

— Ну да, — пожала я плечами. — Дважды. Первый раз, когда у меня была паника после слежки за Игорем, чтобы успокоить меня. А второй… недавно, после кино. Он предложил, и мы полетали над городом, просто для души.

Лириан замер, на его бледном эльфийском лице появился яркий румянец. Он откашлялся и, явно смущаясь, выдавил:

— Ольга… ты понимаешь, что это значит? Для драконов?

Я нахмурилась.

— Что значит? Это же просто полёт.

— Нет! — он почти выкрикнул это, затем понизил голос, оглядываясь, но Аррион ещё не вернулся. — Это не «просто полёт»! Для драконов их истинный облик — это самая сокровенная, уязвимая часть их сущности. Позволить кому-то прикоснуться к себе в драконьей форме, тем более — взобраться на спину и лететь… Это один из самых интимных ритуалов ухаживания! Большой жест доверия и… и серьёзных намерений. Это… это как если бы эльф пригласил кого-то в священную рощу предков для совместной медитации на рассвете. Или отдал кому-то на хранение своё истинное имя. Это серьёзнейший шаг.

Я застыла, не в силах пошевелиться. В голове пронеслись воспоминания: прохладная чешуя под пальцами, мощные мышцы, работающие в полёте, его смех в моей голове, его рука, поправляющая мои растрёпанные волосы на крыше…

— Он… он сделал серьёзный шаг? — прошептала я, чувствуя, как по лицу разливается тепло и внезапная, ошеломляющая, чистая радость.

— Без всяких сомнений, — кивнул Лириан, уже немного успокоившийся. — И, судя по твоему лицу, ты отвечаешь взаимностью. Так что вопрос о том, есть ли между вами чувства отпадает сам собой. Он проявил их действием, в соответствии со своей природой. А ты приняла этот жест, даже не зная его значения.

Я сидела, не в силах пошевельнуться, переваривая его слова. В голове всё перевернулось. Вся ярость, вся обида внезапно отступили перед ослепительной, простой истиной. Аррион молчал о метке, о связи… но своими действиями он кричал о своих чувствах громче любых слов. Он доверил мне свою спину в самом уязвимом облике. Он делился со мной самым сокровенным для дракона — ощущением полёта, свободы, силы.

И я… я отвечала ему. Не зная правил его игры, но следуя своим чувствам. Доверяя.

И в этот момент я поняла. Поняла, что мои собственные чувства к нему — это не благодарность, не привычка к партнёрству и даже не просто влечение. Это было что-то глубже. Что-то, что родилось в наших бесконечных спорах, в совместных победах,