Изменяю по средам - Алена Левински

– А у тебя есть любовница? – вдруг спросила я.

– Ну, не любовница, а … как бы это сказать… подруга. Я не женат.

– Она красивая?

– Да, она высокая. – Лев посмотрел мне прямо в глаза, спокойно и ровно, без улыбки и какой бы то ни было неловкости. – Она немка. Работает в московском посольстве.

– Ах, вот почему ты знаешь немецкий, – разочарованно сказала я.

– Немецкий я знаю потому, что закончил языковую школу. Мама считала, что хороший еврейский мальчик должен играть на скрипке, говорить на иностранных языках и хорошо кушать. Я играю на скрипке, фортепиано и гитаре, говорю на трех языках и я толстый. Таков результат маминых стараний.

– Ну, положим, ты не толстый.

– Толстый, толстый, я знаю… – махнул рукой Лев. – Тебе принести еще вина или пива?

– Лучше орешков. Или даже пиццы, если там еще что-то осталось.

Вдалеке качался на тихих волнах кораблик со спущенным парусом. Пляжный охранник скрылся в сторожевой будке и выключил там свет. Песок был прохладный и ласкал теплую кожу. Из соседнего отеля, позиционировавшего себя как молодежный, доносились призывные мелодии «Турецкой ночи».

Мы со Львом лежали на песке и молча смотрели на небо. Мягкий свет луны окутывал мои мысли легким саваном истомы. Позабытое ощущение, что может случиться нечто странное, неожиданное, не вписывающееся в планы, защекотало душу, заволновало и приятным теплом растеклось по телу.

Было что-то загадочное в красоте юной ночи, в прохладном песке, и даже в самом Льве, который был так непохож на меня, на моих друзей и на моего мужа Антона. Было что-то романтическое в том, что он – профессор, что понимает немецкую речь, что совсем скоро будет читать лекции в далеком Бостоне и что знает историю кровожадного турецкого паши как свою собственную жизнь. Не обладая откровенной сексуальной привлекательностью, Лев подкупал добротой и умом, спокойствием и внутренней надежностью. «Интересно, – пришло мне в голову, – какой он любовник?»

Лев приподнялся на локте, посмотрел мне в глаза сквозь сумрак ночи и медленно и нежно провел рукой по моей щеке…

В голове было пусто и приятно.

Я и ни о чем не думала. Совсем. Не было сожалений, не было обид, не было страха и разочарования. Я давно уже знаю, что лучше всего заниматься любовью с умным человеком. Не с красивым, не с сексуальным, и не важно, с юным или не очень, главное – с умным. Единственное, чем может испортить умный интеллигентный человек любовное приключение, так это вопросом: «Можно, я тебя поцелую?»

Вспомнился Антон. Однако не появилось стыда или угрызений совести, а мысль о похождениях мужа по-прежнему была неприятной. Забавно устроен человек: собственная измена не кажется таким же нехорошим поступком, как измена партнера.

Потом почему-то вспомнилось детство, бабушка и дачные гладиолусы у крыльца.

– Когда я была маленькой, бабушка пугала меня луной, – сказала я. – Грозила, что если не буду слушаться, то луна спустится ночью и заберет меня к себе. И там никого не будет и ничего – только желтый холодный шар, по которому я буду ходить и смотреть на землю, где все радуются, слушаются родителей и смотрят передачу «Спокойной ночи, малыши!».

– А может быть, там кто-то сейчас ходит, – засмеялся кудахтающим смехом Лев, – по шару, вкруговую. И смотрит на землю, где все радуются и занимаются любовью.

– Все?

– Все-все. Сейчас все занимаются любовью…

В темноте были видны очертания его головы, всклокоченные волосы и широкие покатые плечи.

На завтрак был омлет с длинными подвернувшимися языками жареной колбасы. Гришка потребовал взять жирафа с собой и теперь сидел счастливый, водрузив пятнистого надувного монстра на стул рядом с собой.

– Мама, он хочет есть, – констатировал Гришка.

– Пусть ест баклажаны из моей тарелки, – предложила я, размазывая соус по баклажанным ломтикам.

– Баклажаны – гадость, – скривился Гришка, – жирафы не едят баклажанов.

– Еще как едят! – сказала я.

– Маша! – послышался визгливый женский голос.

Я подняла голову. К нашему столику, улыбаясь, как чеширский кот, и задевая костлявыми бедрами стулья, пробивала дорогу худая облезлая от загара тетка в белом топе и шифоновой юбке.

Ее физиономия показалась мне смутно знакомой.

– Маша! – Тетка остановилась возле нашего стола. – Ты меня не узнаешь?

– Зрасьте, тетя Аля, – поздоровался Гришка.

И меня осенило – лахудра! Аля из Германии. Московская подруга Катькиных друзей, которые поют под гитару. Драная кошка, испортившая мне жизнь.

– А я еще вчера вас заметила, – захлебывалась от неуемной радости она. – Кирюша, поди сюда! Это точно Маша!

Пока я соображала, как мне себя вести, за спиной у лахудры возник низенький коренастый мужик с кавалеристскими усами и серым носом.

– Машенька, я так часто тебя вспоминала. Ты мне так понравилась там, в Германии. Даже хотела найти твой телефон и позвонить. Я узнала, что ты работаешь в журнале. Я хотела попросить совета… Ну, что теперь об этом… Маша, познакомься, это Кирюша.

Кирюша протянул мозолистую руку и оскалился.

– Маша, – холодно представилась я.

– Мы с Кирюшей поженимся в сентябре, – понизив голос, сообщила лахудра. – У меня такие перемены в жизни, такие перемены… Кирюша, неси сюда наши приборы. Мы присоединимся, ты не против?

И тут я все поняла. Кавалерист с усами – ее новый принц, о котором писала Катька. Значит, Антон… Дальше думать я побоялась, просто улыбнулась мило, насколько могла сыграть, и сделала широкий жест:

– Конечно, Аленька, присоединяйтесь. Я буду рада.

На столе, подпрыгнув на бумажной салфетке, задрожал в ритм «Калинки» мой мобильный телефон.

– Это папа, – уверенно сказал Гришка.

Призрак дохлой вороны расправил крылья, отряхнулся и каркнул, щелкнув темным клювом.

– Минутку, это Антон, – извинилась я и нажала зеленую кнопочку.

– Маша? – донеслось через километры. – Маша, это я.

Я молчала. Аля с Кирюшей носили тарелки на наш стол, занимая его все больше и больше, внедряясь в наш мир, откусывая от него пространство.

– Мама, я тебя люблю, – проговорил Гришка, внимательно глядя на меня глубокими карими глазами.

– Я знаю, – беззвучно кивнула я.

– Нет, ты не знаешь, – покачал головой сын. – Я тебя очень-очень сильно люблю.

– Маша! – кричал обеспокоено Антон. – Я тебя не слышу! Машенька, я тебя совсем не слышу…

– Да-да… – прокашлялась я в трубку под пытливым Гришкиным взглядом. – Я здесь, я тебя слышу…

– Маша, я хочу сказать, что я тебя люблю!