Переступая грань - Елена Катасонова

- Распилили? - улыбнулся незнакомке Женя и показал своим, таким же тупым и огромным ножом на сардельку.

- И почему в библиотеках всегда так скверно кормят? - подумала вслух незнакомка.

- А чтобы не отвлекались! - обрадовался, что не отвергнут, Женя. Пришли грызть гранит науки - значит, грызите! А вон на том столике вроде горчица. Хотите?

Не дожидаясь ответа, он бросился к дальнему столику, где ждало его горькое разочарование: в белой плошке на донышке желтело что-то похожее на высохшую замазку. Возможно, в прошлом это было горчицей.

- Не везет, - весело сказал Женя, показывая баночку незнакомке. Можно, конечно, рискнуть, так ведь не отколупаешь...

Слово выдалось какое-то неудачное: так или не так говорится? Женя испугался: вдруг она подумает, что он дурак, и вообще, пока он носился туда-сюда, незнакомка с сарделькой уже расправилась. "Сейчас уйдет! Где ее тогда отыскать? - испугался Женя и, глотнув холодного кофе - горло непроизвольно сжалось, - отложил вилку и нож. - Что бы еще сказать?"

- Какая жара... Правда?

Незнакомка молча кивнула, взялась за поднос.

- Давайте я отнесу, - заторопился Женя. - Вы только не уходите! вырвалось у него.

"Странный какой, - подумала Таня рассеянно. - И глаза какие-то перепуганные..." Женя даже вспотел под ее удивленным взглядом.

- Не уходите, - повторил он тихо. - Я только отнесу подносы.

- Да вы не волнуйтесь, - сжалилась над ним Таня. - Я подожду.

Женя торопливо сложил оба подноса вместе, поставил все на верхний поднос, оттащил подносы в дальний угол, грохнул на столик, для них предназначенный, и мигом вернулся к Тане. Она уже отошла от стола, и теперь он видел ее всю, сверху донизу - от гладких, блестящих волос до пышной юбки и изящных открытых туфелек. "Господи, какая красивая!" - снова подумал он и, робея, приблизился к Тане.

- Я - Женя, - сказал он. - Историк.

Ему великодушно протянули руку. Пожатие оказалось неожиданно крепким.

- А я - Таня. - Редкой красоты глаза смотрели по-прежнему снисходительно. - Врач.

- Врач - и в библиотеке? - наивно удивился Женя.

- А если кто-нибудь отравится в этом буфете?

Впервые она улыбнулась.

- Нет, серьезно!

- Разве наука - это только история? - Какая у нее улыбка! - А вообще вы правы: медицина не очень наука, скорее, сродни колдовству.

- Вы, случайно, не экстрасенс? - встревожился Женя.

- Нет, что вы, - успокоила его Таня. - Я кардиолог.

- Терпеть не могу экстрасенсов! - признался Женя.

- Я - тоже, - согласилась с ним Таня. - Они теперь в моде, и сколько же от них вреда, сколько горя, вы даже не представляете! Люди тратят последние деньги, надеются, ждут, упускают время. Главное - время!

Они уже поднялись к широкой мраморной лестнице. Периодика была внизу, справа, третий научный зал - за антресолями.

- Вам еще долго? - решился спросить Женя.

- Часа два.

- Давайте встретимся здесь, у лестницы? - набрался он храбрости. Погуляем, отдохнем от жары...

"Господи, что я несу? Да разве можно так, сразу? А с другой стороны, что делать?"

- Хорошо, - чуть помедлив, согласилась Таня.

Он еще больше занервничал, заволновался, схватил Таню за руку.

- А вы не обманете? Вы придете?

"Как мальчишка, - развеселилась Таня. - Да что это с ним?" Но она уже знала что, догадывалась. Неужели она ему так сильно нравится? Так нравится этому смешному, растерянному, взмокшему от жары и волнения, седому уже человеку, что он боится ее потерять?

- Разве я похожа на обманщицу? - с мягкой укоризной спросила Таня и, не оглядываясь, пошла к залу легкой походкой уверенной в себе женщины, чувствуя, что ей смотрят вслед.

Эти два часа прошли, можно сказать, бесполезно, даром. Нет, конечно, Таня прилежно листала сборники и журналы и даже что-то такое выписывала, но ловила себя на том, что видит перед собой вместо схем, кардиограмм, расшифровок клетчатую рубашку и широкие, не по моде, брюки, седую растрепанную шевелюру, карие растерянные глаза, крупные руки - "как у хирурга!" - седые волоски на груди - ворот рубахи расстегнут, да еще куда-то делась верхняя пуговица... Она старалась не смотреть Жене в глаза под ее взглядом он явно терялся - и потому смотрела то на подбородок с неожиданной ямочкой посредине, то на распахнутый ворот рубахи, лишь изредка встречаясь с Женей взглядом. Здесь, в зале, вдруг почувствовала, как волнуют ее эти выбивающиеся из-под ворота волоски, как хочется положить на них руку...

"Что со мной? - нахмурилась Таня. - Ну да, я же врач, понимаю... Да все сейчас все понимают! Четыре года одна... Тот, прошлогодний смешной эпизод - не в счет, даже не хочется вспоминать... За что, скажите, мучает нас природа?"

К Жене вышла замкнутой, строгой, опоздав нарочно минут на двадцать. Но когда увидела издалека, как стоит он с портфелем в руке, прислонясь к колонне, и безнадежно, покорно ждет, даже не глядя уже на часы, когда, подойдя ближе, увидела, как вспыхнуло от радости его лицо, на душе у нее потеплело.

- Ну, вот и вы, - бормотал Женя, зачем-то перекладывая портфель из одной руки в другую. - А я уж боялся... Давайте сюда вашу папку: засуну в портфель... Ой, не лезет! Я, наверное, ее так, в руках, понесу.

- Не надо, она совсем легкая. Не волнуйтесь! - сказала Таня.

- А что, видно, что я волнуюсь? - испугался Женя. - Видно на самом деле? Это ужасно!

- Да нет, - коснулась его руки Таня. - Не видно... И совсем не ужасно. Пошли.

Они вышли из библиотеки, повернули, не сговариваясь, к Александровскому саду - к его скамейкам, гроту, к запахам вечерних трав и цветов, - но, спустившись с широкой, торжественной лестницы на тротуар, оба остановились. Женя вдруг отшвырнул от себя портфель - тот гулко ударился об асфальт, - обеими руками взял Таню за плечи и повернул к себе. Впрочем, он тут же, как обжегшись, опустил руки: какое, в самом деле, у него право? Они ведь едва знакомы!

- Все-таки это ужасно! - заговорил он бессвязно. - Потому что мужчина не должен... Так нельзя, не положено...

Он чуть не плакал от волнения, и его волнение передалось Тане. Она снова коснулась его руки - ледяными были в этот жаркий вечер пальцы у Жени и едва заметно дрожали.

- Везде толпы народа, - говорил он в отчаянии. - Кошмар какой-то! А на ресторан у меня нет денег. Да и там... - он болезненно сморщился, - люди...

- Я вас совсем не знаю, - отвечала Таня. - По телевизору показывают такие страсти... А то бы я позвала вас к себе. Но это может быть понято, как...

- Нет! - закричал Женя. - Ничего так не может быть понято! Если бы вы мне доверились... Честное слово, я правда историк. Вот паспорт!