Женщины его жизни - Звева Казати Модиньяни

Бруно смотрел на тело прекрасной Маари и вновь видел тело своей матери, освещенное беспощадным больничным светом, в маленькой белой палате госпиталя Сент-Джеймс в Сан-Франциско. Два образа, две неподвижные фигуры накладывались друг на друга, смешиваясь в мучительной иллюзии, пока наконец реальность новой трагедии не взяла верх.

Он приблизился к Маари и поцеловал ее в лоб. Это был прощальный поцелуй.

– Ты должен уехать, Бруно, – раздался у него за спиной голос Асквинды, бесшумно вошедшего в комнату.

Барон не двинулся с места.

– Тело Маари, – спокойно объяснил старик, – будет поручено заботам великой Нзамби. Мать-земля наша примет ее в свое лоно, – боль не могла оставить новых следов на его изможденном, изборожденном глубокими морщинами лице.

– Да, конечно, мать-земля, – Бруно представил себе грандиозную погребальную церемонию под звуки многоголосого плача и мрачный рокот тамтамов.

– Я не хочу, чтобы убили и тебя тоже, – твердо продолжал старый князь. – Хочу, чтобы мой внук жил спокойно, – его тон был таким энергичным, словно он вновь обрел способность пользоваться голосовыми связками.

Бруно взглянул на Асквинду и сказал:

– Ты слишком много беспокоишься о нас.

Снаружи по-прежнему раздавались звуки туземной погребальной песни.

– Вы – это все, что у меня осталось. – Он провел рукой по лбу, и, когда отнял ее, она была влажна от пота.

Они вернулись в белую, по-монашески скромно обставленную комнату, где состоялась их первая встреча, и сели на диван с подушками цвета луговой зелени. Магнолии в вазах источали дурманящий аромат. На низком столике из плетеного тростника слуга поставил чайник и бутылку виски.

– Я говорю впустую, ты меня не слушаешь, – сказал Асквинда с упреком.

– Я тебя слушаю, – запротестовал Бруно. – Я только не хочу слушать голос твоего страха. Хочу слушать воина, а не перепуганного отца.

Зулусский князь сделал нетерпеливый жест, как бы отмахиваясь от этих вздорных речей:

– Ты должен вернуться в Европу и забыть, что на карте существует эта ничтожная точка.

– Квамминга, супруг королевы мертвых, – возразил Бруно, – не сможет принять принцессу Маари, если она не будет отомщена.

– Но ее убийца мертв, – он хотел любой ценой остановить раскручивающуюся пружину насилия и ради этого готов был предать забвению все, во что верил.

– Это всего лишь палец, спустивший курок, – уточнил Бруно. – Голова, отдавшая приказ, все еще на своих плечах.

– Я сместил начальника полиции, – заметил старик. – Его будут судить.

– Это не вернет Маари к жизни. – Бруно закурил сигарету и глубоко затянулся. Едкий дым обжег горло и легкие, но на минуту ему стало легче.

– Твоя месть тоже не воскресит ее, – в этом разговоре они никак не могли прийти к соглашению.

– Я вернусь в Европу, – пообещал Бруно.

– Возьмешь с собой Санни? – с надеждой спросил старик.

– Я возьму Санни, но не сейчас, – со свойственной ему непринужденностью он закинул ногу на ногу.

– Возвращайся в Европу и постарайся найти компромисс. – Понесенная утрата и страх за внука делали старика еще более уязвимым, а болезнь не позволяла слишком далеко заглядывать в будущее.

Опыт научил Бруно ничему не удивляться. Вот и теперь слабость старого князя, боявшегося не за себя, а за него самого и за внука, не застала его врасплох.

– Успокойся, Асквинда. Я не позволю себя убить или поставить под угрозу жизнь Санни, – обращаясь к несчастному старику, сраженному горем, он говорил со всей нежностью и убеждением, на какие был способен.

– Чоо Аваба будет охранять твоего сына, пока ты вдалеке. – Старый князь вновь обрел прежнюю гордость и был благодарен Бруно за поддержку.