Грехи людские - Маргарет Пембертон

– Я же сказала, что больше не собираюсь с тобой встречаться. – Голос Элизабет был слабым, еле слышным. Глаза потемнели от боли.

– Боже мой... – прошептала Жюльенна, недоуменно переводя взгляд с Элизабет на Рифа.

Элен сделала знак Ли, давая понять, чтобы он немедленно и молча удалился. Чем меньше он услышит, тем лучше. Она хотела предупредить и служанок, чтобы не болтали лишнего. Хотя, зная любовь китайцев к сплетням, можно было почти наверняка сказать, что еще до конца дня вся китайская обслуга в домах Пика будет в курсе происшедшего, а значит, все станет известно и в доме Адама.

– Странно. – Голос Рифа был резок и тревожен, так что у Жюльенны даже мороз пробежал по спине. – Я должен был тебя увидеть и поговорить с тобой!

Элизабет сдержанно покачала головой; казалось, ей трудно пошевелиться.

– Нет, – повторила она, едва разжав губы. – Нам больше не о чем говорить, Риф. Нечего обсуждать.

– Как бы не так! – Он крепко схватил ее за запястья.

Элизабет вскрикнула, как пойманный зверек. Элен шагнула к ним.

– Нечего было тебе приходить! – сердито сказала Элизабет Эллиоту, и при этом ее глаза полыхнули огнем. – Здесь тебе нечего делать! – Она выбежала из залы, едва не сбив с ног Элен. По щекам Элизабет струились слезы.

– Лиззи! – крикнул Риф ей вслед и кинулся к дверям. Он догнал ее в украшенном мозаикой холле и схватил за руки с такой силой, что она и не думала больше вырываться. – Да выслушай же меня, ради Бога! Вчера вечером я позвонил Роману, и он дал мне...

– Ты что, сообщил ему, что мы с тобой любовники? Так же, как ты публично сделал это в присутствии Элен и Жюльенны?! С таким же успехом мог бы сказать об этом Адаму!

– Я сказал ему, что ты талантливая пианистка, – ответил Риф. В его голосе чувствовалась боль, а взгляд выражал такую же, как у Элизабет, душевную муку. – Сказал, что тебе нужен преподаватель. Настоящий, талантливый преподаватель!

– А ты сказал, что никогда не слышал моей игры?! – выкрикнула она. Слезы горя и гнева струились по ее щекам. – Сказал, что я замужем, и что мне осточертел мой супруг, и что я устала от однообразной жизни?! Сказал, да?!

– Я сказал, что люблю тебя! – свирепо крикнул Эллиот ей в лицо. – Сказал, что ты пропадаешь как музыкант. И только потому, что дурак-муж лишил тебя возможности жить полноценной творческой жизнью. И еще сказал ему...

– Мой муж не дурак! – Если бы она могла, то ударила бы его сейчас по наглой роже. Как же она его ненавидела! Ненавидела и себя. За ту сцену, что они устроили в присутствии Элен и Жюльенны. – Он очень хороший и добрый человек, не чета таким, как ты!

– В Цзюлуне есть один музыкант, – как ни в чем не бывало продолжал Риф. – Его зовут Ли Пи, и Роман говорит, что это один из самых талантливых преподавателей по классу фортепиано, какого в наши дни можно сыскать. Сейчас он уже не преподает, но Роман поговорил с ним, и он согласился принять и послушать тебя.

Наконец ей удалось вырвать у него одну руку, и не долго думая она влепила Рифу пощечину со всей силой, на какую была способна.

– Никогда! Никогда не воспользуюсь твоей помощью! Никогда в жизни. Ты понял, Риф Эллиот?!

Она вырвалась и выбежала из дома. Как раз в это время в холл гурьбой повалили дети с воздушными змеями и кусками торта в руках. Риф хотел было кинуться следом за ней, но подоспевшая Элен схватила его за руку.

– Ради Бога, не надо! – торопливо зашептала она. – Иначе весь остров узнает!

Риф замер на полушаге и стиснул кулаки. Желвак нервно пульсировал у него на щеке. Он издали наблюдал, как Элизабет поспешно садится в свой «бьюик», резко газует и исчезает в клубах летящей из-под колес пыли.

Шоферы, привезшие детей, уже подавали машины к крыльцу.

– Тимоти, за тобой приехали, – хрипло объявила Элен. Она сумела все-таки выдавить из себя подобие улыбки. Хоть одним гостем да меньше. – Джонатан, шофер поджидает и тебя. Лидия... Розалинда...

Дети поспешили на крыльцо.

– Извини, – чувствуя себя неловко, произнес Риф. Лицо у него было напряженное и злое. – Я не хотел устраивать сцену, это вышло само собой...

– Не знаю, что там между вами произошло, Риф, – сказала Элен, – но, что бы это ни было, ни о каком продолжении отношений и речи быть не может. Она счастлива с мужем и не намерена оставлять его. Ради тебя или кого-то другого.

Он жестко улыбнулся в ответ.

– Она оставит его, Элен, вот увидишь! – сказал он, и в его голосе звучала непререкаемая уверенность. – Подожди немного и увидишь: она обязательно бросит его и придет ко мне. И никогда не пожалеет об этом!

– Это невозможно! Не могу поверить! – сказала Жюльенна, отстраняясь от Ронни, и легла на спину в просторной супружеской постели. – Казалось, он намерен силой утащить ее.

Опершись на локоть, Ронни приподнялся, протянул руку и взял сигареты и зажигалку с ночного столика.

– О чем только Эллиот думал, ума не приложу? К утру весь Пик будет уже знать!

– Ну да, – подтвердила Жюльенна с очаровательной интонацией, также приподнявшись на локте. – Но, судя по всему, Эллиоту было решительно плевать.

Она взяла из рук Ронни сигарету и несколько раз затянулась. – Но вот что мне действительно хотелось бы выяснить: когда у них все началось. Я ничего об этом не знала, и, судя по выражению лица Элен, она тоже была не в курсе. – Жюльенна протянула сигарету мужу. – Риф Эллиот и Элизабет! Кто бы мог подумать! Мне она всегда казалась такой спокойной, такой рассудительной – типичная англичанка!

Ронни осклабился. Бывали моменты, когда обычная прозорливость изменяла Жюли.

– В тихом омуте черти водятся, говорят, – сказал он, притягивая к себе жену. Под рыжей челкой ее глаза были задумчивы. Не исключено, что у Рифа и Элизабет начался роман в тот самый день, когда он предложил ей пообедать, утащив из ресторана «Пенинсулы». Или то была лишь прелюдия? А что, если Ронни Ледшэм, сам того не подозревая, явился инициатором столь необычного поворота событий? Все может быть...

Жюльенна пробежалась пальцами по груди и животу мужа, спускаясь все ниже.

– Мне всегда казалось, что ты неравнодушен к прекрасной Элизабет, – игриво произнесла она. – Может, ты и вправду положил на нее глаз, дорогой? А она отвечает тебе взаимностью?

– Глупости! – добродушно произнес Ронни, чувствуя, что уже возбудился. – Прекрасная Элизабет холодна, как селедка, и слишком сдержанна, на мой вкус.

Жюльенна засмеялась, а Ронни уже нетерпеливо ласкал ее и целовал ее соски.

– Думаю, ты ошибаешься, любовь моя, – сказала она, обнимая ногами Ронни за талию и с удовольствием подаваясь к нему. – В том, что касается Элизабет, ты очень заблуждаешься.

– Я в жизни не чувствовала себя настолько потрясенной, – сказала Элен Алистеру, и ее глаза от волнения еще больше потемнели. – Им было безразлично, где они находятся. Они могли быть в Доме правительства или в любом другом месте. Он точно так же мог бы и там выкрикнуть, что любит ее, что хочет ее видеть, говорить с ней.