Обольщение - Аманда Квик

— Я не смог бы ее остановить, даже если бы и захотел. И потом, ты знаешь, я обожаю Фанни. Замечу, я совершенно согласен с ней насчет доктора. Единственное средство Хиггса — кровопускание и промывание желудка.

Генриетта вздохнула:

— Боюсь, ты прав. Я никогда не верила в кровопускание. И поверь мне, бедной Фанни больше незачем промывать желудок. Из-за этой скверной болезни желудок Фанни совершенно пуст. Мы надеемся на Софи и ее травы.

— Софи прекрасно в них разбирается, — заметил Джулиан. — Я могу лично это засвидетельствовать. У наших слуг самое крепкое здоровье во всем городе.

Генриетта улыбнулась на шутку Джулиана:

— Да, я знаю, слуга чувствуют себя прекрасно благодаря ее рекомендациям. И мой ревматизм отпустил меня, после того как я стала пить настои, приготовленные Софи. И что бы мы вообще без нее сейчас делали, милорд?

— Не знаю, — ответил он.

Двадцать минут спустя Софи появилась на лестнице и сообщила, что Фанни за обедом отравилась рыбой и бедняжка будет страдать еще несколько часов, прежде чем она почувствует себя лучше. Софи решила остаться у ее постели.

Понимая, что возражения неуместны, Джулиан в том же экипаже вернулся домой.

Он почувствовал беспокойство, как только отпустил Кнэптона, и в одиночестве стал готовиться ко сну. Он уже подумывал, не пойти ли ему в библиотеку и поискать книгу поскучнее, как вдруг вспомнил о черном кольце.

Дарегейт прав: от кольца надо немедленно избавиться. Он решил забрать его из шкатулки Софи. Ему неприятна была сама мысль, что кольцо до сих пор у нее. И она могла снова надеть его.

Джулиан взял свечу и заглянул в комнату Софи. Без хозяйки там было пусто и уныло. Как, оказывается, он привык к ней, как прочно вошла она в его жизнь. Он проклинал всех продавцов подпорченной рыбы. По их вине Софи нет сейчас в постели.

Если бы не болезнь Фанни, он уже занимался бы любовью со своей упрямой, нежной, страстной и невероятно гордой женой.

Джулиан подошел к туалетному столику, поднял крышку шкатулки, осмотрел скудную коллекцию ее украшений. Единственно достойная вещь — бриллиантовый браслет, его подарок. Он лежал на красном бархате. К этому браслету надо подарить Софи еще пару бриллиантовых серег, решил Джулиан.

Потом его взгляд упал на черное кольцо в углу шкатулки. Оно лежало на маленьком, сложенном в несколько раз листке бумаги. Незатейливое украшение вызвало в Джулиане гнев. Софи знала, что кольцо подарил ее сестре бессердечный насильник, без всяких угрызений совести совративший невинную девушку. Но она и вообразить не могла, какая опасность таится в этом кусочке металла.

Джулиан вынул кольцо, коснувшись листка бумаги под ним, нехотя взял его, развернул. На нем было написано три имени: Аттеридж, Варлей и Ормистон.

Тихий гнев Джулиана вспыхнул ярким пламенем ярости.

— С ней правда будет все в порядке? — Генриетта стояла возле кровати Фанни и с беспокойством смотрела на бледное лицо подруги.

После нескольких часов изнуряющей рвоты и боли Фанни наконец заснула.

— Думаю, да, — ответила Софи, размешивая щепотку трав в кипятке. — Плохой пищи в желудке нет, и теперь, как видите, она больше не мучается от боли. Но я должна наблюдать за ней до утра. Я считаю, что кризис миновал, но не могу быть абсолютно уверена в этом.

— Я тоже останусь с тобой.

— Нет нужды, Генриетта. Вам надо поспать. Вы так же измучены, как и Фанни.

Генриетта небрежно отмахнулась от ее совета:

— Чепуха, как я могу заснуть, если Фанни еще в опасности.

Софи понимающе улыбнулась:

— Вы очень верная подруга, Генриетта. Фанни просто повезло с вами.

Генриетта примостилась на краю кровати, расправляя фиолетовую юбку.

— Нет-нет, Софи, это мне повезло, что у меня такая подруга, как Фанни. Она радость моей жизни, единственный человек, кому я могу сказать все — умное или глупое. Она единственная, с кем я могу поделиться сплетнями, плакать и смеяться, выпить шерри чуть больше положенного.

Софи села в кресло напротив кровати и посмотрела на Генриетту:

— Значит, она тот единственный на земле человек, с кем вы чувствуете себя свободной? Генриетта просияла:

— Да. Совершенно верно. Единственный человек, с кем я свободна.

Она дотронулась до вялой руки Фанни, лежащей на вышитом покрывале. Софи проследила за этим жестом и ощутила, сколько в нем любви. Знакомое чувство охватило ее, и она подумала о своих отношениях с Джулианом.

— Вы очень счастливы, Харри. Вряд ли многие замужние пары могут познать такую радость, какую знаете вы с Фанни.

— Я понимаю. Это печально, но объяснимо. Как могут мужчина или женщина понимать друг друга так, как мы с Фанни? — просто сказала Генриетта.

Софи положила руки на колени.

— Возможно, — медленно проговорила она, — полное понимание не так уж необходимо, когда есть искренняя любовь, взаимное уважение и терпение.

Генриетта быстро взглянула на нее и тихо спросила:

— Ты надеешься все это найти в Рейвенвуде, моя дорогая?

— Да.

— По-моему, я уже говорила: мне кажется, он хороший человек. Но не знаю, может ли он дать тебе то, о чем ты мечтаешь. Мы с Фанни в ужасе наблюдали, как Элизабет выжгла в нем без остатка те чувства, какие ты ищешь. Лично я не уверена, может ли мужчина дать женщине все, чего жаждет ее душа.

Пальцы Софи сжались еще крепче.

— Но он мой муж, и я люблю его. Конечно, он надменный, упрямый, с ним иногда чрезвычайно трудно, но он, как вы правильно сказали, хороший, достойный человек. Он ответственно относится к своим обязанностям. Иначе я никогда не вышла бы за него замуж. Признаться, еще недавно я вообще не собиралась замуж.

Генриетта понимающе кивнула:

— Замужество вообще очень рискованное дело для женщины.

— Да, я пошла на риск. Но в любом случае надеюсь все уладить. — Софи улыбнулась, вспомнив сегодняшнюю сцену в саду. — И как только прихожу к мысли, что все безнадежно, Джулиан вдруг посылает мне лучик надежды, и я снова полна веры в наше счастье.

Фанни пошевелила рукой и открыла глаза. Уже рассвело. Она посмотрела на Генриетту, похрапывающую в кресле, устало улыбнулась. Потом повернула голову и увидела зевающую Софи.

— Меня охраняли два ангела, — заметила Фанни слабым голосом, но уже похожим на ее обычный. — Боюсь, для вас обоих это была тяжелая ночь. Прошу прощения.

Софи засмеялась, встала и потянулась:

— Кажется, вам гораздо лучше.

— Намного. И клянусь, больше никогда в жизни не прикоснусь к холодной тюрбо. — Фанни приподнялась на подушках, потянулась к Софи. — Я хочу поблагодарить тебя за твою доброту, дорогая. Не знаю, как это сделать. Такая неприятность приключилась со мной. Неужели нельзя было пострадать от чего-то более изысканного — от ипохондрии или нервного расстройства, например.