Осколки - Александра Эльданова

Все-таки, хорошо, что Леха меня тормошит и заботиться, бы одна сейчас точно не смогла. С мамой мы все же сильно отдалились, хотя я это никак не хотела признать. Она переживает, конечно, хочет помочь, но у меня постоянно такое чувство, будто ей неловко или она меня стесняется. Это не вчера началось, но я этого старалась не замечать, до последнего времени.

А Лешке все равно. Он валенок и ел со мной песок одним совочком. Не умеет сочувствовать, но умеет обеспечить тылы. Чудо, а не мужик.

Я фыркнула. Ну да, четвертак, уже мужик, можно сказать.

— Шура!

— Иду.

Тяжелый длинный день и к Сергею так и не пустили. Я этого и хочу, и очень боюсь. Я никогда не видела людей в коме, вдруг он там совсем другой? Не живой. Это во всяких фильмах люди лежат под простынкой в реанимации и как будто спят, но кома ничего общего со сном не имеет, как в фильмах тут не будет. А как будет?

Я наконец закрыла кран и сняла с хромированного сушителя полотенце. Хорошо, что есть Лешка. Я не знаю, как сейчас без него бы жила.

— Я думал ты утонула там, — проворчал Леха, распаковывая пакет с контейнерами из доставки, — садись. Траву твою тебе заказал, нормально?

— Это не трава, — я вскрыла упаковку греческого салата, — там еще сыр и маслины.

— Трава, — припечатал Леха, — если что, мясо на двоих.

— Спасибо.

— Дина заезжала днем, испекла кекс, будешь? С яблоками?

— Шарлотку? Да, наверное.

— Шура? — Лешка отложил вилку, — С тобой нормально все?

— Не очень, — призналась я, — надо как-то жить дальше, а у меня сейчас даже дома нет.

— Оставайся у меня.

— Нет, Леш, спасибо. В Луговом опасно, конечно, но еще есть Сережина квартира, вряд ли его родители будут против.

— Чтоб каждый день в этой квартире на стену лезть? Ты туда даже зайти сразу не смогла.

— Лёш…

— Хватит, Шур. Оставайся, да и не вожу я никого, че ты преувеличиваешь всегда, как будто у меня не хата, а бордель?

— Почему — бордель? Просто ты гостеприимный, а я люблю тишину.

— Тишина тебя добьет. Нельзя тебе тишину.

— Андрея выписывают скоро, если что к нему переберусь, ему кто-то помогать пока должен.

— Тебе самой пока кто-то помогать должен. Шурка, ты не вывезешь.

— Вывезу. Я всегда справляюсь.

— Ты уже не вывозишь. Дурака не валяй, дай тебе помочь. Ты сильная, ты охренеть какая сильная, но тебе нужна пауза.

— Тылы и сильное плечо?

— Плечо у меня здоровое, тылы не дам!

— Иди ты, — я не удержалась и улыбнулась, — Леш, я ценю, что ты помогаешь и поддерживаешь, но в тягость…

Леха недослушал, с грохотом отодвинул стул и поднялся настолько быстро, насколько позволял его гипс.

— Значит так, — он оперся руками на стол и в голосе проскочили нотки очень похожие на дядю Игоря, — я тут не в благородство играю и не из вежливости тебе такие предложения делаю. Тягость-шмягость, придумала тоже! Если бы я не хотел и не мог, я бы молчал в тряпку и срать я хотел, что обо мне люди подумают, поняла? Если я говорю, переезжай пока ко мне, я буду тебе помогать, значит я этого хочу и я это могу.

— Лешик, сядь. Я поняла. Давай пока попробуем. Выбора у меня, похоже, нет.

— Сразу бы так, — Лешка подтянул назад стул и сел, — посуду не мой, иди ложись лучше.

От такого предложения я не стала отказываться. В Лешкиной двушке я заняла диван, не смотря на все возражения и благородные Лехины порывы. Надо бы этот диван расстелить, но как же лень… Ничего не случится, если я минут десять полежу, а потом займусь диваном.

Конечно, ничем я не занялась, а почти сразу отключилась, как только положила голову на подушку.

Сквозь сон услышала, как прихромал Леха, но открыть глаза не смогла — веки никак не хотели размыкаться.

Неумело и неуклюже друг накрыл меня одеялом. Медведь он и есть медведь, но есть в этом что-то очень ценное и трогательное.

* * *

Две недели прошло. Потом ещё две. Ничего не менялось. Как я пережила это время я не буду говорить — слишком сложно. Сергея я перевезла вовремя, потому что потом его состояние резко ухудшилось и транспортировать бы было нельзя.

Весь месяц я искала врача, хоть какого-то, который бы дал утешительный прогноз или предложил решение. Но, максимум, что мне предлагали, это дождаться стабильного состояния и вывезти Сергея в Штаты, Израиль, Германию, Швецию… Вариантов была масса, но прямо здесь и сейчас никто ничего не обещал и не мог. А время уходило.

За этот месяц выписали Андрея, Дашка вернулась из лагеря и отправилась на свой первый курс, а у Лешки срослась нога и он сокрушался, что поганая погода не дала ему закрыть мотосезон.

А ещё у нас появилась Лиза. Та самая Лиза, которой я когда-то звонила, а Дашка считала козой. По иронии судьбы, работала Лиза в той самой клинике, где сейчас лежал Сергей. И надо признать, она нам здорово помогла, потому что я действительно не справлялась со всеми делами, а Лиза ухаживала за Андреем, в свои дежурства следила за санитарками, чтобы все сделали как надо и искала ключики к Дашке. Мы и сдружились на почве того, что Лиза попросила у меня совета, как задобрить будущую золовку. Что эти нежные отношения с Андреем у них кончатся свадьбой я вообще не сомневалась.

Я не могла пожелать другу более подходящей девушки. Спокойная, тихая, рассудительная Лиза была очень похожа на Андрюшку. Я украдкой подглядывала за их отношениями, когда заезжала в гости и от всей души была рада за Андрея.

Про Надю мы старались не говорить. Это оказалось внезапно просто — был человек в твоей жизни и его не стало — будто ластиком стерли, и никто о нем не помнит.

Когда исполнился ровно месяц, как Сережа в коме, мне позвонил нотариус.

— Лишина Александра Алексеевна?

— Да.

— Меня зовут Яков Михайлович Ясенев. Я нотариус Сергея Георгиевича Топольского.

— Я не совсем понимаю…

— Сергей Георгиевич просил вам кое-что передать. Вам удобно подъехать сегодня?

— В течении часа устроит? — спросила я, посмотрев на часы.

Нотариальная контора была в тихом центре, в старом доме с высокими потолками и широкими каменными лестницами.

— Александра Алексеевна, — поднявшийся мне на встречу из-за массивного дубового стола мужчина не спрашивал, а утверждал.

— Да, а как вы…

— У Сергея всегда был хороший вкус на женщин.

— Странный комплимент, — я села и почти утонула в мягком кресле.

— Теряю сноровку. Александра Алексеевна, вот, — он подвинул ко мне два конверта — один толстый, второй совсем тонкий и бархатную коробочку.