Блаженные - Джоанн Харрис

— Жермена!

— Нечестивая Монахиня!

Фигура в плаще застыла в воздухе и перекрестила собравшихся. Благоговейная тишина накрыла часовню: сейчас, сейчас заговорит призрак в белом!

— Дети мои! — Глас мой доносился будто из дальней дали, слова улетали в чрево колокольни и возвращались искаженными эхом. В каких-то пяти футах над моей головою дождь барабанил по деревянной крыше, над морем рокотал гром. — Дети мои, неужели вы меня не узнаете? Я святая Мария Морская! — Я понизила голос: помню, столичные актеры-трагики делали именно так. По залу прокатился трепет. — Мои бедные, доверчивые дети, как жестоко вас обманули!

Лемерль не сводил с меня глаз. В какой момент он сообразит, что проиграл? Как тогда поступит?

— Дети мои, отец Коломбин не тот, за кого себя выдает! Не священник пред вами, а бездушный самозванец. Обманщик, мне известно истинное его имя.

Взгляды метались от мужчины к женщине, от парящей в воздухе женщины к мужчине. Звенящая тишина пугала. Я посмотрела Лемерлю в глаза и даже с высоты прочла в них вызов. «Значит, война, да, Гарпия?»

Злобы в немом вопросе не было, только предвкушение дуэли, распаленный азарт игрока.

Я чуть заметно кивнула, но не сомневаюсь: он понял.

Гром как по заказу. Тут, Жюльетта, тебе повезло больше, чем мне.

Неужели она думала, что я сбегу? Ждала, что хвост подожму и спрячусь? Напрасно, милая. И все-таки… Чистая нелепость, но меня радовало, что моя ученица старается превзойти учителя в искусстве обмана. Прелестная Гарпия посмотрела на меня сверху вниз, и мы поняли друг друга с полувзгляда. Вопреки опасности, вопреки собственным интересам я подыграл тебе, желая проверить, гожусь ли в учителя.

Толпа — это сплошные лица, это рты, разверстые, словно в ожидании манны небесной. Тем временем на остров надвигалась гроза; дождь сменился градом, аки кости стучавшим по крыше. Она, конечно, меня защищала, но ведь недаром ремонт затеяли. Я с ужасом понимала: одной градинки достаточно, чтобы в самом прямом смысле выбить меня из равновесия и низвергнуть. На это рассчитывает Лемерль? Я ждала оправданий, а он тянет, точно задумал что-то другое.

Осенило меня так неожиданно, что я едва не упала. Ну конечно! Я проглотила его наживку, как остальные сестры, хотя имела позиционное преимущество — видела всю часовню. Поглощенная слежкой за Лемерлем, я упустила Изабеллу, которая притаилась за его спиной. Лишь сейчас, присмотревшись к сценке внизу, я до конца раскрыла замысел Черного Дрозда. Его запалом была Изабелла. Сам он хотел наблюдать за лицом епископа, когда его племянница отдаст свою и еще невесть сколько жизней за отчаянную попытку одолеть диавола. Изабелла уже готова, нужно лишь скомандовать. Вот в чем смысл многочисленных проповедей о мученицах вроде святой Агаты, Перпетуи и Маргариты Антиохийской или о святой Кристине Чудесной, которая невредимой прошла сквозь пламя к вечному блаженству.

Я уже видела страшную картину: многослойное облачение и умащенная кожа Изабеллы вспыхнут быстрее августовского жнивья. Говорят, подобное случается в театрах: тюлевая пачка лишь коснется раскаленного стекла рампы, и огонь голодным тигром пожирает одну танцовщицу за другой. Слизнет волосы, и пожалуйста, к потолку взмывает еще один красно-черный столб дыма. Целые труппы за секунды выкашивало. Лемерль, однажды наблюдавший такой кошмар, восклицал: «Господи, вот это представление!»

Изабелла не сводила с меня глаз, а я лишь теперь почувствовала. Осторожнее, в сто крат осторожнее: мало прервать разглагольствования Лемерля и безумные пляски сестер, мало даже очернить отца Коломбина, поддержав обвинения епископа, — следовало убедить Изабеллу, только ее одну. Но не исчезла ли, не выродилась ли настоящая Изабелла — вот в чем вопрос.

— Марии Морской среди святых нет и не было!

Неужели Изабелла прочла мои мысли? Сестры ждали ее сигнала, а Лемерль смотрел на нее и улыбался, точно получил одни козыри.

— Воистину есть лжец в этом храме, — спокойно повторил он. — По-твоему, кто это? Кому ты доверяешь? Кто никогда тебе не лгал?

Изабелла взглянула на меня, потом снова на Лемерля.

— Вам верую, — тихо ответила она и потянулась к жаровне.

Я сразу отметил: натяжка слишком слабая, а секунду назад Жюльетта переступила, чтобы поудобнее встать на невидимую веревку, которая наверняка раскачивалась. Что дальше, прелестная Гарпия? Десять секунд, и часовня запылает. Очень смело, милая, но ты опоздала, сильно опоздала. Тебя искренне жаль, только это твой выбор. Если честно, я не думал, что ты меня предашь, а мудрец должен продумать каждую случайность. С жердочки своей полетишь прямо в огонь. Страшный конец, птичка моя, но лучше так, чем жить с подрезанными крыльями среди уток и гусынь.

— Vade retro, Satanas! — грянуло сверху.

Изабеллина ручка дрогнула буквально в дюйме от углей. Фокус удался бы и так, если бы не сквозняк из двери черного хода. Черт возьми, Антуана, кому я велел не покидать свой пост ни при каких обстоятельствах? В общем, девчонка дрогнула и безвольно воздела глаза к потолку, внемля зову богини. Как низко, Жюльетта, как подло бить меня моим же оружием! Да и точен ли твой удар? Преимущество у тебя. Сумеешь им воспользоваться или упустишь шанс?

— Диаволу латынь тоже ведома, — негромко напомнил я Изабелле и стал медленно отступать к двери черного хода и второй жаровне. Настоящий шулер сразу все козыри не выкладывает. Не получилось с одним запалом, воспользуемся другим. Но черный ход караулила Антуана, заслоняя его своим дородным телом. И она, и она так странно глазела на самозванку-Богоматерь…

— Слушайте, слушайте, бедные дети мои! — натужно сипела Крылатая. — Отец Коломбин лгал вам. Он намеренно обманывал вас со дня своего появления. Вспомните кровавую скверну. То была лишь красная краска, он велел бросить ее в колодец, чтобы напугать вас. А Нечестивая Монахиня? Ею представлялась… — Эйле осеклась, почувствовав свою ошибку, а я ухмыльнулся и начал обряд изгнания нечисти.

— Praecipio tibi, quicumque es, spiritus immunde…

— Взгляните на его плечо! — закричала самозванка-Мария обычным голосом Жюльетты. — Пусть покажет клеймо на левом плече!

Поздно, милая, слишком поздно! Решилась бы на такое сразу — серьезно бы меня уела. Только время знаков и символов прошло, сейчас нужно что-то посерьезнее, чтобы до костей пробирало.

— Назови имя свое! — улыбаясь, велел я. — Назовись, ибо ни одна душа не верит, что ты Богоматерь.

— Этого человека зовут Ги Лемерль. Он лицедей. Сюда явился…

— Назови свое имя!

Изабеллина ручонка снова потянулась к жаровне.

— Во имя Отца!

— Он явился сюда, чтобы отомстить…

— И Сына!

— Чтобы отомстить епископу Эврё!

— И Святого Духа…

Изабеллина ручонка в дюйме от углей, задымился ее длинный рукав…