Белый Шанхай - Эльвира Барякина

Нина Васильевна ходила по комнате Тамары. Конец шали волочился за ней по ковру.

– Хью Уайер предложил замять дело Иржи, если я сделаю вид, что у меня не было дочери.

Ее спокойствие смущало Тамару. Женщина не должна так говорить, когда у нее все пропало.

– Что вы ему ответили? – спросила она.

Нина Васильевна остановилась, взглянула жестко:

– Я сказала, что подлежу китайской юрисдикции – ведь у меня нет гражданства. А полиция Международного поселения вообще не имеет права вести дело Лабуды: на ее территории никаких преступлений не совершалось.

– А что, если Уайер передаст вас китайцам?

– Они не тронут меня, иначе всплывут любопытные факты из биографий некоторых чиновников. В деле не фигурирует Лемуан, а без этого свидетеля ничего у них не выйдет. На всех бумагах стоят подписи Иржи – с него и спрос, а я ничего не знаю. Я так и сказала Уайеру: если он попытается на меня надавить, я напишу в газеты, как именно он выгораживает своего сына. Но деньги я все потеряла – они арестовали счета.

Тамаре оставалось только удивляться ее мужеству.

Как бы она сама поступила, осиротев, разорившись, оставшись один на один со змеем Уайером?

– Приведите ко мне своего мужа, – попросила она.

– Нет.

– И девочку не покажете?

– Нет. Она мне не дочь. Я располнела, мне надо похудеть, поэтому я кормлю ее грудью – это лучший способ. А потом Клим может делать с ней что хочет.

Тамара знала, что Нина Васильевна ненавидит их обоих. Клим променял своего ребенка на черномазого подкидыша; он покрестил ее и тоже назвал Екатериной. Предатель, что и говорить.

Тамара думала, как помочь.

– Вам надо вернуться в общество. Мы составим легенду: вы пострадали от…

– Не надо, – перебила Нина Васильевна. – Я не хочу, чтобы меня жалели.

Она ушла. Тамара сидела в своем гнезде: подушки, шелка, ароматные свечи.

Все мы друг для друга – отражение потаенных страхов. Тамара смотрела на Нину Васильевну и думала: «Я б умерла, если бы кто-нибудь раздавил моего ребенка». Нина смотрела на Тамару: «Я б умерла, окажись я калекой». Они смотрели на Хью Уайера, на его сына Роберта, на всех тех, кто проходил перед глазами: «Я б умерла, если бы была тобою… Если бы у меня был твой нрав, твоя семья, твоя работа, твои ошибки, твое прошлое…»

И каждый человек доказывал, что умирать не обязательно, кем бы ты ни был и что бы ни случилось.

Явился Тони, принес орхидею в пузатом горшке:

– Это тебе! Целуй быстрей своего победоносного мужа – я выиграл в суде, в поло и на бирже!

У его головы особый запах – настолько тонкий, что он чувствуется только при первом вдохе.

– Нина Васильевна приходила, – сказала Тамара. – Что ты думаешь о ней?

Тони поднял смеющиеся глаза:

– Она милая. Давай после ужина сразимся в шахматы? Если ты меня сегодня обыграешь, я буду удивляться до конца недели. Сегодня я удачлив и хитроумен, как Одиссей!

Нежность. Любовь. Все-таки это приятно, когда лучший из мужей абсолютно равнодушен к интереснейшей из женщин.