Порочная луна - Си Джей Праймер

— Ммм, да, алкоголь притупляет твоего внутреннего волка, — размышляет Эйвери, покусывая нижнюю губу. — Кроме того, оборотни усваивают алкоголь иначе, чем люди, поскольку наши тела восстанавливаются сами по себе. Чтобы напиться, нам требуется намного больше.

Я фыркаю от смеха.

— Ну, это кое-что объясняет.

— Ты явно все еще прекрасно справляешься с этим, — замечает она.

— Я через многое прошел.

Она оценивающе прищуривается, глядя на меня.

— Кого ты потерял?

Мой пульс учащается, горло сжимается.

— Я потерял много людей в своей жизни, — ворчу я.

— Может быть, это и так, но в ночь полнолуния, когда напали охотники,… ты потерял кого-то важного, не так ли?

Она продолжает пристально смотреть на меня, явно не прекращая задавать вопросы, пока я не дам ей прямой ответ.

Я судорожно сглатываю.

— Кто это был? — настаивает она.

Я не уверен, когда именно мы начали переходить на личную территорию с этими вопросами вместо того, чтобы придерживаться общего обмена информацией, но я не против ответить ей. Мне просто трудно сдерживать свои эмоции, чтобы выдавить слова.

— Моего лучшего друга, — прохрипел я, отводя взгляд. — Бена.

Эйвери медленно кивает.

— Прости, — шепчет она, и я поднимаю взгляд, чтобы снова встретиться с ее глазами, обнаруживая, что они округляются от сочувствия. — За твою потерю, — уточняет она. — Меня не было там во время нападения, и я не сожалею, что охотники были уничтожены. Они напали нас, и мы сделали то, что должны были, защищаясь. Мы тоже потеряли людей. Я не сожалею, что угроза была устранена до того, как они смогли нанести больший ущерб, но мне жаль, что ты потерял своего друга.

— Я не потерял, — бормочу я, наклоняясь вперед и упираясь локтями в колени. — По крайней мере, теперь я помню его таким, каким он был. Если бы он все еще был рядом, когда я превратился в это… — я замолкаю, качая головой.

— Ты же не думаешь, что он не принял бы тебя?

— Нет, — признаюсь я, проглатывая растущий комок в горле. — Бен был настоящим Гилдом, всю жизнь. Он помогал мне собраться с мыслями всякий раз, когда я отклонялся от заявления о миссии или начинал сомневаться в чем-то. Он верил в правое дело. Если бы он знал, кто я такой, он бы не смог пройти мимо этого.

— Но ты это сделал.

Я наклоняю голову вперед, зарываясь руками в волосы.

— Я все еще работаю над этим.

Она прищелкивает языком.

— Значит, хоть ты и оборотень, ты все еще ненавидишь их.

— Меня так учили, — бормочу я, поднимая голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Но, честно говоря, я больше не знаю, что чувствовать.

Для человека, посвятившего свою жизнь охоте на оборотней, я никогда не проводил много времени рядом с ними, до Эйвери. Теперь это кажется смешным, что я потратил столько лет на уничтожение вида, который я даже не пытался понять. Я, наверное, мог бы сосчитать на пальцах, сколько раз я разговаривал с кем-нибудь из них, потому что, по правде говоря, мне было все равно. Я не учитывал и не принимал их человечность. Я видел в них только чудовищных зверей, которых нужно было уничтожить, предпочитая игнорировать любые доказательства обратного.

То, что я стал куратором Эйвери, изменило ситуацию. Чем больше времени я проводил рядом с ней, тем меньше мог объяснить, что она скорее монстр, чем человек. Особенно когда другие охотники вокруг меня начали вести себя намного более чудовищно, чем она когда-либо. Даже сейчас, я все еще чувствую себя человеком, и технически я оборотень.

Я вздыхаю, перенося свой вес на спинку стула.

— Хорошо, мой вопрос.

Она кивает, указывая на меня открытой ладонью.

— Тебе всегда больно, когда ты… меняешься? — осторожно спрашиваю я.

— Нет, — ее губы изгибаются в подобии улыбки, как будто она вспоминает о своем собственном опыте. — Первые несколько раз, когда ты меняешься, определенно возникают некоторые трудности роста, но как только ты начинаешь интегрироваться со своим волком, становится легче.

— И как мне это сделать?

— Как я уже сказала, ты должен принять его. Открыть свой разум и впустить его. Признать, что он существует, — она наклоняется вперед, сверля меня тяжелым взглядом. — Ты сейчас борешься со своим волком, потому что ты явно все еще отрицаешь. Как только ты примешь то, кто ты есть на самом деле, все пойдет для тебя намного проще.

— Тебе легко говорить, — ворчу я. — Ты всегда знала, кто ты.

Несмотря на то, что я потратил несколько дней, пытаясь осмыслить все это, мне кажется, что сейчас я ничуть не ближе, чем был, когда начинал. Каждый ответ только что уступил место большему количеству вопросов.

Честно говоря, удивительно, что я еще не сорвался и не сошел с ума. Весь мой мир только что перевернулся с ног на голову. Я оказался на другом конце программы уничтожения, которую помог начать, и теперь я обращаюсь за помощью к человеку, которого держал в тюрьме исключительно из-за того, кто она есть; кто мы оба.

Это настолько нелепо, что было бы смешно, если бы это происходило не со мной.

Если подумать, то нахождение взаперти в этой комнате, возможно, единственное, что сохраняет мое здравомыслие на данный момент. Когда мне оставалось смотреть только на эти четыре стены, у меня было достаточно времени подумать… Хотя, по общему признанию, я все еще сомневаюсь, стоит ли вообще пытаться осознать, кто я такой, или мне следует просто покончить со всем этим. Я имею в виду, какой, блядь, в этом смысл? Моя мама умерла. Мужчина, который вырастил меня, на самом деле даже не мой отец, и он полностью отвернулся от меня. Единственным человеком, который у меня был, был Бен, но теперь и он мертв. У меня нет ничего и никого.

— Ты знаешь, кто был твоим настоящим отцом? — спрашивает Эйвери, задумчиво глядя на меня.

Я качаю головой.

— Понятия не имею. Я имею в виду, у моей мамы было много секретов. У меня всегда было ощущение, что мы от чего-то убегаем, поскольку мы так часто переезжали, и теперь, я думаю, это имеет смысл. Но я все еще не понимаю, как она вообще узнала об оборотнях, или как она связалась с одним из них. Должно быть, случилось что-то плохое, раз она убежала в испуге.

— Может быть, она просто боялась того, чего не могла понять, — предполагает Эйвери.

— Или, может быть, он угрожал ей.

Она пожимает плечами.

— Это возможно, — она делает паузу, склонив голову в задумчивости. — Ты хочешь