Девственница мафиози - Мила Финелли

— Моя, — прорычал я, когда последние судороги пробежали по моему телу, мои пальцы переплелись с ее пальцами.

— Твоя, — ответила она с тихим вздохом.

Это было неправильно, как сильно мне это понравилось.

— Хорошо. Теперь поцелуй меня снова.

— Что это значит на вашем диалекте? — спросила она, проводя ногтями по моей коже головы.

— Красивая.

Она замурлыкала и снова поцеловала меня, ее рот открылся и позволил моему языку найти ее. На этот раз в нашем поцелуе не было никакой срочности. Это было ленивое сплетение языков, и я позволил себе дрейфовать, медленно двигая бедрами. Мне это нравилось. Я не хотел выходить. Я хотел бы остаться здесь, глубоко в ее голой киске, навсегда.

Я люблю ее.

Я не верил, что это возможно, не верил, что я способен на эмоции к кому-то, кроме Вивианы, но это было правдой. Где-то в последние несколько дней я понял, что влюблен в свою жену.

Она погладила меня по плечам.

— Мне нравится, когда ты будишь меня среди ночи ради секса.

Я вышел и плюхнулся на спину рядом с ней.

— Я запомню это, жена.

— Ты нашел свою сестру?

Стеснение в груди снова нахлынуло, хорошее настроение мгновенно улетучилось.

— Нет.

— У тебя есть какие-нибудь зацепки? Она ведь не могла уйти далеко, верно?

— Камеры были отключены, и никто не утверждает, что видел что-либо. Она исчезла.

Хотя мои глаза были закрыты, я чувствовал, как она смотрит на меня в темноте. — Мне так жаль, — сказала она. — Я чувствую себя ужасно.

— Я не могу прекратить поиски, пока не найду ее, даже если это означает, что мне придется приостановить поиски Вирги».

— О. Я об этом не подумала. — Она опустилась рядом со мной и положила голову мне на плечо. — Почему ты мне о ней не рассказал?»

Было ли это обвинение в ее тоне? Она намекала, что я как-то виноват? — Мир считает, что она мертва. Это слишком опасно, если люди узнают».

— Но я не человек. Я твоя жена.

— Временная жена, — выпалил я, не успев остановиться. Но я не собирался брать свои слова обратно. Я был слишком взволнован и устал для разумного разговора. Она была той, кто начал это, будучи такой милой и неотразимой. Заставив меня любить ее до тех пор, пока я не смог дышать.

И она тебя бросит.

Эмма не хотела такой жизни. Она говорила это много раз и планировала отобрать у меня ребенка. Что я делал, позволяя себе любить женщину, которая так со мной поступит?

Проклятье.

Она села, и я открыл глаза. Моя кожа похолодела от ее расстояния, но я все еще не тянулся к ней. Я уставился в потолок.

— Понятно, — спокойно сказала она. — Значит, я достаточно хороша, чтобы трахаться и выносить твоего ребенка, но это все.

— Чего ты хочешь от меня? Я позволяю тебе жить здесь. Я предлагаю тебе защиту и пытаюсь найти выход из этого брака.

— Ты позволяешь мне здесь жить? — Она села, ее выражение лица было полно недоверия. — Ты сейчас это серьезно?

— Ты думаешь, я лгу?

— Нет, я думаю, ты жесток, но я понятия не имею, почему. Я уже извинилась за то, что рассказала твоей сестре о нас. Но если бы ты доверил мне эту информацию изначально, я бы сегодня не была застигнута врасплох.

— Так это моя вина, что у тебя длинный язык?

— Я бы так не сказала, но да.

Я не мог в это поверить. Она все еще пыталась обратить это на меня. Двигаясь вбок, я перекинул ноги через край матраса и встал.

— Это ты облажалась, Эмма. Но я ни разу не обвинил тебя и не накричал на тебя, не так ли? Вместо этого я просто довел тебя до оргазма.

— Значит, я должна быть благодарна? Так и есть? Секс не решает проблему, Джакомо. На самом деле, он делает ее еще хуже. Ты не доверяешь мне настолько, чтобы я стала частью твоей жизни, хотя мы женаты и делим постель.

Мой затылок стал горячим. — Ничего из этого не удивительно. Ты знала, что у Вирги есть рычаги давления на меня. Тогда ты не имела никаких проблем с тем, чтобы позволить мне трахнуть тебя, и все еще умоляла меня засунуть в тебя ребенка. Так что же изменилось?

— Изменилось то, что я не думала, что человек, которого ты защищаешь, позвонит мне и чуть не начнет плакать по телефону.

Виви чуть не заплакала? Эмма раньше об этом не упоминала, и теперь я волновался еще больше. Знал ли этот парень Федерико историю Вивианы? Знал ли он, что делать, если у нее случится паническая атака?

— Блядь! Почему ты мне этого не сказала?

— Ты слышишь себя? Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе все, но ты ничего мне не рассказываешь. Как это может быть справедливо? Доверие должно быть обоюдным.

В моей груди бушевал ад, буря разочарования и страха. Я не мог ясно мыслить. — Справедливо?

— Эта жизнь несправедлива, малышка. Я — босс, а ты подчиняешься мне. И почему я должен тебе доверять? Ты тоже не хотела этого брака. Ты пытаешься оставить меня при первой же возможности. Ты сама это сказала — все, что тебя волнует, — это вернуться в Торонто.

— Мой отец умирает! — Она уставилась на меня так, словно никогда меня раньше не видела. — Мне нужно быть с ним. Сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Почему? Ты не можешь его спасти. Скоро он едва будет знать, что ты там.

Ее нижняя губа задрожала, но она подняла подбородок. — Это правда, но мне все равно нужно увидеть его, прежде чем он умрет. Он самый важный человек в моей жизни.

Слова разозлили меня еще больше. Моя сперма все еще капала из ее влагалища, и все, о чем она могла говорить, был ее драгоценный отец. Я упер руки в бедра и зарычал на нее. — Моя сестра — самый важный человек в моей жизни, и благодаря тебе она в опасности.

— Ей двадцать шесть! Может быть, она хочет жить своей жизнью, где ее не запирают. Люди могут оправиться от детской травмы и жить здоровой, полноценной жизнью.

Мое сердце на долю секунды замерло. Как она смеет говорить мне такие вещи? Наглость этой женщины предполагать, что она знает что-то о моей семье.

Мои мышцы набухли, а мозг окутал красный туман.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.