Лед и пламя - Александра Каплунова

Тело его переполнила холодная ярость. Оставшихся врагов, за исключением того, что был рядом с девушкой, попросту размазало по песку мощным всплеском темной силы. У них не было шансов, нечего было противопоставить разъяренному чернокнижнику, чей уровень силы и мастерства превосходил их значительно. Теперь же, вытянув руку в сторону последнего мага, чернокнижник направился в его сторону медленными шагами. Пальцы окутались синеватым свечением, постепенно смешиваясь с красным. Лицо вражеского мага, перекошенное ужасом, и руку Вирса, соединил плетеный из черного и красного света поток — чернокнижник парализовал, а вместе с тем вытягивал из врага магию и жизнь. Без магии тот превращается в беспомощную куклу, ну, а без жизни и жизни нет. На высыхающем лбу, прямо на натянутой коже, проступила метка Шайи’тана. Впрочем, Вирс и без того уже понял, кто перед ним. Как только нашли..?

— Я заберу и твою душу, жалкий подкаблучник Тёмного. — Почти рыча, вымолвил чернокнижник.

Кэсс все так же безвольным телом висела в руках ослабевающего мага, не приходя в себя, не пытаясь вырваться, бледная, как полотно.

Но вот под магией Вирса противник не выдержал. Он еще пытался сопротивляться, что-то предпринять, но не смог. Упал замертво, наконец, разжав руку, и Кэсс повалилась рядом. Вирс застыл в оцепенении.

Крича и размахивая руками, прибежал Доджи.

— Бабуся сказала тут беда-беда! Все дела побросала, меня отправила сюда. Говорит скорей-скорей девочку в дом нести. — Тараторил он. — Говорит, Темный своих приспешников от нее спрятал, что б напасть смогли, не уследила! А те знали-знали, куда вы ушли!

— Да, я уже вижу… — Небрежно бросил Вирс, скидывая с себя остатки оцепенения. Его глаза кратко вспыхнули синеватым светом и снова вернулись в обычное состояние. Подняв девушку на руки, быстрым шагом направился в сторону домика ведьмы, находу пытаясь понять, что произошло с пироманткой. Ведь на ней не было абсолютно никаких внешних повреждений. Но миг и он-таки понял. Её разум не был защищён… Этим-то и воспользовался один из магов.

Не сдержавшись, Вирс проматерился.

Приоткрыв дверь ногой, чернокнижник занёс Кассандру в дом и окинул комнату взглядом в поисках ведьмы.

Та встретила его весьма радушно… Шибанув мокрой тряпкой по спине. Впрочем, едва ощутимо.

— Бедовый ты, девочку не смог защитить! Не стыдно тебе, чернокнижник ты этакий. — Она выглядела очень взволнованной.

— Не зарывайся, бабка! — Пророкотал темный в ответ. Глаза его вновь полыхали синим. Маг был в ярости.

Снова в избе потемнело. За сгорбленным силуэтом старушки разрослась тень.

— Не забывай, с кем разговариваешь! — Голос женщины был наполнен силой. Маг не мог не ощутить энергию, которой его обдало. И это отрезвило.

Тут же тень схлынула.

— Не забывай. И радуйся, что я понимаю, почему ты сейчас так зол. — Перед ним снова стояла сгорбленная старушка. — Научишься еще ее защищать. Привыкнешь. А теперь быстро в баню, положишь на пол ее и сам рядом и чтоб лицом к лицу, лоб ее к своему прижми.

Вирс последовал указаниям, на ходу размышляя. И когда он стал так переживать за девчонку? Впрочем, одного взгляда на хрупкую фигурку в его руках хватило, чтоб с силой сжать зубы.

Старуха тем временем прихватила лучину и, толкая Вирса вперед, зашла в баню. Пол оказался весь устлан сухими листьями, похожими на кленовые. Воздух был полон дурманящего пара.

— Бедовые вы, ох, бедовые. И я, старая, ох, бабка старая! Ты давай, давай, ложись уже. И я тебе тогда уж сразу скажу, чтоб наперед пуще прежнего берег ее, как самое дорогое! Девочка эта с тобой связана, а ты с ней. Умрет она, и ты вскоре копыта отбросишь. Судьбы ваши уж слишком плотно сплелись. И сила ваша будет рядом друг с другом расти, знай только пользуйся. Противоположности то тянуться друг к другу. Вы как магниты. Вроде и разные совсем, а соеденитеся, так и не разорвешь. И оба еще роль важную сыграете. Ну, а теперь, давай, я тебя к ней пошлю. Уууу!! Ироды! — Последнее уже относилось не к Вирсу, а к нападавшим.

Чернокнижник, изогнув бровь, слушал ведьму, находясь уже в бане. Тоже дамочка весёлая… Куда Вирсу дальше в силе-то расти? Дальше уже идут божественные замашки… Ну, да ладно, сейчас не об этом. Чернокнижник хоть и привык к магии, как к обычному явлению, но вот то, что собиралась делать ведьма… Странно это как-то.

Маг положил девушку на пол и сам лёг рядом, как было велено.

Ведьма что-то быстро заговорила. Пар вокруг загустевал все сильнее, в итоге плотность стала такой, что уже ничего нельзя было разобрать.

— Заставь ее дать согласие вернуться с тобой… — Услышал чернокнижник напутствие, а затем провалился… куда-то.

«Куда-то» оказалось весьма странным местом. Было похоже на огромную пещеру, в которой какого только не было хлама. И старые книги, и мебель, и запыленные канделябры, секира, вбитая в створку шкафа. Пышные букеты засохших цветов в непонятных изогнутых вазонах. И ковры, ткани в рулонах… Будто бы старый склад всякой всячины.

Свет шел сверху, от большого количества свечей, висевших с потолка подобно сосулькам. Пламя этих свечей горело вниз. А из глубины пещеры слышался тихий и тоскливый плач.

Вирс уже попытался состроить свою коронную физиономию, но внезапно понял, что он — не он. Точнее он всё ещё он, но уже не человек, а волк. Крупных таких размеров, с хорошего коня, чёрный как смоль волк.

«Да, теперь я понимаю её поведение… Если это ее сознание, то что вообще тут творится?!» — Подстроившись под волчью физику, ведь лапы-то теперь четыре, чернокнижник отправился вглубь пещеры. — «Заставь дать согласие вернуться…» — Мысленно передразнил он ведьму. — «Пусть только попробует отказаться!»

Пройдя немного вглубь пещеры, маг обнаружил следующее:

Огромный котлован, наполненный раскаленной бурлящей магмой, а на краю его, понурившись, разложив израненные крылья, теряя перья, лежал феникс. Он-то, вернее она, а это ведь и была именно Кэсс, и плакал навзрыд, рассыпаясь на глазах. Перья опадали, растворяясь золотистой пылью. По всему телу кровоточили ссадины. Тот удар, которым приложили ее, был направлен на уничтожение сознания, сущности, души в конце концов…

Феникс Волка не замечал, он был погружен в пучину собственной боли и страха.

Волк кашлянул, привлекая к себе внимания. Голос, как ни странно, остался вполне