Всего лишь любовь - Мари Соль

Она, приобняв, прижимает к себе. Сквозь футболку я чувствую жар её рук.

— Похудела, кажись! — говорит.

— Да, ну, мам! Это вам кажется, — взяв её руку, спешу отодвинуться.

Майка берётся с другой стороны. И бабуля, счастливая этим присутствием, произносит:

— Мои ж вы красавицы!

— Три поколения женщин семейства Шумиловых! — слышу глубокий, слегка хрипловатый отцовский «привет».

У меня с юных лет не было папы. И Шумилова старшего я всегда воспринимала именно так, как отца. Как мужчину, который всё знает, умеет, способен помочь. А Вероника была как подруга! Чьи тёплые руки утешат, чьи слова найдут путь к пострадавшей душе. И как я смогу без всего этого жить…

— Папа, поздравляю! — тянусь к нему.

Майка прыгает деду на шею. Он высокий, с Шумилова ростом. А Майка повыше меня. Так что всеобщая убеждённость в том, что она «пошла в папу» правдива, по крайней мере, на вид.

— Вот уж с чем поздравлять? Тут сочувствовать надо, — смеётся Борис, — Сколько лет мне мозги проедает вот эта женщина. Видишь вон, облысел? — он гладит широкой ладонью свою облысевшую голову.

— А я вся седая из-за тебя, и ничего? Молчу! — мать ставит руки в бока.

Вот эти их ссоры всегда умиляют меня. Они словно кошка с собакой! Но только на вид. И тем, кто не знает, покажется, что они терпят друг друга. Но мне-то известно, какая царит в этом доме любовь. Такой никогда не случится у нас с Шумиловым.

Внутри разомлевшего под июньским солнышком дома пахнет едой. Стол накрыт. По случаю праздника мама достала нарядный сервиз. Вижу несколько мисок с салатами разных мастей. А в духовке томится жаркое.

— Мам, ну, вы, как всегда, наготовили! Мы это всё не съедим, — говорю. А живот начинает урчать от обилия запахов.

— Не съедите, с собой заберёте! — отвечает свекровь.

Она достаёт из кастрюли разноцветные перцы, набитые фаршем. На большом разукрашенном блюде лежат пирожки. Я никогда не возила свои, Вероника чужих не приемлет. Готовит сама. Всё! И даже томатную пасту.

Майка хватает один пирожок:

— Ты бы аппетит себе не портила! — упрекаю её.

— Кушай, сладик мой, кушай! — смеётся бабуля, — Небось, оголодала в своём общежитии?

— Знали бы вы, чем они там питаются, — качаю головой.

— Так отож! — Вероника вздыхает.

Мы с дочерью, встретившись взглядами, отправляем друг друга в нокаут. Она убегает наверх. Я смотрю, как Шумилов в компании папы заходит, о чём-то болтая. И тоже бросаю:

— Пойду, переоденусь!

— Ага, — отзывается мать.

Наверху, в нашей спальне. О, господи,

нашей

… Я застываю у зеркала. Кровать слишком узкая. Как для двоих. Может, спровадить Шумилова на пол? Простынет! А я виноваться потом.

Ставлю сумку у тумбочки. Из вещей вынимаю футболку, кладу на постель с его стороны. Мне чужого не надо! Своё достаю, расставляю на тумбочке. Аппликатор для шеи и крем для лица, новый роман знаменитой писательницы, наполовину прочитанный мною.

Кое-что из вещей затерялось в шкафу. Справедливо будет забрать эти вещи отсюда? Открыв дверцы шкафа, смотрю на его содержимое. Несколько платьев, которые Веронике уже «не по возрасту». Она отдавала, надеялась, буду носить! Ткань приятная к телу. Забрать, не забрать? Нахожу свои шорты, в которых любила копаться в огороде. Даже пятна от свежей черники остались.

Прижатое к краю, висит на кронштейне внутри что-то мягкое, давнее, в светлом чехле. Я снимаю чехол. А под ним… Подвенечное платье! То самое, белое, в котором венчалась свекровь. Именно венчалась, в церкви, как положено. А я? Я просто расписана с Костиком в ЗАГСе. Может быть, в этом всё дело? Мы не клялись перед Богом. А обещания данные друг другу, как оказалось теперь, ничего не стоят…

Вероника повыше меня. Так что пришлось подбирать его снизу и укорачивать рукава. Отрезать мы не стали. Свекровь говорила, что дочь может вырасти в Костю, высокой. И оказалась права! В том, что Майка высокая. Только не в Костю. Представляю её в этом платье, под ручку с профессором Немовым. И меня аж коробит от этого! Брррр!

История этого платья такая, что я ещё не родилась, а оно уже было. По словам Вероники, ещё её мама готовилась к свадьбе. В те времена особых изысков не было! Раздобыли хорошую ткань и пошили. А чтобы украсить его, она вышивала вручную. Представить себе не могу, каких трудов это стоило ей. Свекровь повторяла:

— Замуж захочешь, ещё и не то умудришься!

Шутила, конечно. Просто прабабушка очень хотела быть самой красивой невестой. Не зная, что шьет, в том числе и для нас.

Шумилов заходит внезапно. Когда я, приложив платье к телу, смотрю на себя в большом зеркале. Вспоминаю, как сильно боялась испачкать его.

— Ностальгируешь? — цедит Шумилов.

Убрав вешалку с платьем обратно в шкаф, говорю:

— Представляю себе нашу дочь, под ручку с… заслуженным членом.

Костя, хмыкнув, бросает:

— Не бойся! До свадьбы у них не дойдёт.

— Откуда ты знаешь? Это он тебе так сказал? — меня распирает от любопытства услышать их разговор во всех красках. Что эти двое могли наплести?

Но Шумилов уходит от ответа.

— О! Вот же она. А я обыскался, — берёт он с постели футболку с надписью «Teacher».

— Думал, забыл у любовницы? — язвительно хмыкаю.

— Так я у неё и забыл, — говорит, — У любовницы!

И смотрит так пристально.

— Ой, что ты несёшь? — меня кривит.

— Такую ночку провёл с одной местной чикой. Подцепил её в баре. Всю ночь кувыркались! — он выдыхает воздух, сложив губы трубочкой. Словно упарился! Гад!

— Замолчи! — говорю.

— Не то что? — удивительно дерзко парирует Костик, — Расскажешь отцу с матерью? Ну, давай! Уничтожь годовщину.

— Шантажист, — цежу я сквозь зубы.

И, выбрав свободные шорты и майку, иду одеваться подальше от бесстыжих Шумиловских глаз.

Глава 36. Костя

Наелись досыта. Теперь, в беседке, на улице, распиваем чаи. У родителей есть самовар. Электрический правда, но всё-таки выглядит он колоритно. Застолье в этническом стиле! Ещё бы девчонкам кокошники, для атмосферы, надеть.

Отец накатил привезённого мною армянского, теперь объясняет истоки вражды между ним и соседом.

— Я, значит, ухаживаю за ней! Окапываю, поливаю, удобрения разные ей подсыпаю. А он урожай жрёт! И всё потому, что с его стороны светит солнце, — возмущается папа.

— Так он же тебе предлагал, окружить эту сливу забором, чтобы она на его территорию вышла? — упорствует мать.

— Так это — моя территория! И слива тоже моя! И он не