Девять жизней до рассвета - Амита Скай

Силы древней и насмешливой, смотрящей на него, словно на юнца. Именно поэтому он убрал ногу, именно поэтому он держал себя в руках и удивительно терпеливо сносил одно унижение за другим, но даже его терпению приходит конец, и сегодня он готов поставить свою жизнь на кон, но больше он подобное терпеть не намерен.

— А что я себе позволила? — Она перевела стеклянный взгляд, на инкрустацию древнего дерева, находящегося в противоположной части зала.

Широкий ствол занимал значительную часть стены. По полу, от стены до самого престола, находящегося в противоположном конце зала, тянулись корни, словно их отражение, по потолку тянулись зеленые ветви. У основания дерева вплотную к стволу, с левой стороны была дверь для просителей.

Она специально была там и никогда не меняла своего расположения и предназначения. Нужно это было для того, чтобы монарх, смотрящий с высоты своего оплетенного корнями престола, помнил о том, что источник жизни, подаривший жизнь вошедшему, подарил ее и сидящему в кресле, а еще наделил последнего властью, но сила эта не только за спиной монарха, она также и за спиной вошедшего.

Расположение дверей, а для придворных были отдельные двери, положение королевского престола и интерьер, ничто не менялось, кроме королей и их придворных.

— Ты была там, вместе со всем дворцом! Я должен озвучить тебе очевидное?

Она устало вздохнула и, отведя черный взгляд от дерева, перевела его на стоящего внизу жениха.

— Для начала вытащи, пока еще живую, рыжую шлюху, из своей постели, а потом возвращайся. Обсудим с тобой детали свадебной церемонии и если ты захочешь, вернемся к данному вопросу еще раз.

Огромная когтистая лапа, медленно сжимавшая его все это время, мягко, но ощутимо надавила куда-то под кадык, запирая в горле дыхание. Ощущение, неоставившее сомнений в том, что оно не показалось, исчезло так же неожиданно, как и появилось, возвращая возможность дышать. Тело пробил ледяной пот.

Пошатнувшись, он рассеянно кивнул и развернувшись, вышел из зала, оставив ее в тесном для нее зале одну. Столпившиеся в коридоре придворные и рыцари не решились зайти, все просто столпились у приоткрытых дверей, смотря на свою королеву и не решаясь сделать первый шаг.

36

К главному торжеству королевства готовились все кроме невесты, ту, казалось, совершенно не интересовало происходящее, поэтому всей организацией занималась королева-мать и её это вполне устраивало, кроме, одной не дающей покоя детали: полное игнорирование подготовки к свадьбе дочерью и несколько безуспешных попыток портного снять мерки. Королеве-матери пришлось заявиться к дверям покоев дочери с самого утра, притащив туда портного, который явно не горел желанием, снова туда приходить.

Открывать ей не спешили, но королева-мать, чья память немного подтерла пугающие воспоминания дня помолвки, колотила в дверь, пока та, наконец, не распахнулась, едва не стукнув, ее величество по лбу.

Как только королева оказалась в покоях, она пожалела о своей настойчивости, потому что оказалась не готова к тому, что увидела. Огромный то ли кокон, то ли гнездо, раскинулась посреди спальни, заняв собой все пространство достаточно просторных покоев, отчего те стали казаться маленькими и тесными.

Окна распахнуты настежь, ледяной ветер гуляет по спальне, повсюду перья и воронье, смотрящее на нее множеством черных глаз. Дочери нигде не было видно. За спиной послышался хлопок. Королева обернулась, чтобы узнать причину звука, и увидела шлепнувшегося в обморок портного.

В светлом, торжественном наряде, в белых модных гольфах и широких шароварах до колен, бедолага растянулся вдоль дверного проема, и презрительно хмыкнувшая королева-мать едва не улеглась рядом с ним, когда обернулась и обнаружила сидящую в кресле дочь.

Спальня, если не присматриваться к тонким корневым жилам, тянущимся вдоль каменных стен по полу и потолку, снова стала привычной и вполне обычной, можно сказать уютной, если бы не холод и сидящие тут и там вороны.

Оступившаяся, но устоявшая на ногах королева, застыла, смотря на дочь, та же памятником само́й себе смотрела стеклянными черными глазами в пустоту.

— Нам нужно… — Собравшись с силами, заговорила, наконец, королева. — Обсудить твой свадебный наряд.

— У меня он уже есть. — Ответила та не оборачиваясь.

Сжав руки в кулаки и разжав, королева обошла кресло, в котором сидела хозяйка комнаты, и встала напротив нее.

— Я хочу поговорить со своей дочерью. — Застывшая, словно на спицу нанизанная, она стояла напротив смотрящего сквозь нее существа, которое медленно перевело черный взгляд с пустоты на нее.

— А с кем по-твоему, ты разговариваешь? — Губы на форфором, словно во времени застывшем лице дочери двигались, но вопрос озвучивали сидящие повсюду вороны.

— С вороной.

Она повела глазами, улыбаясь бледными, почти белыми губами и разглядывая королеву. Сложно было понять, какие чувства и эмоции испытывает то, что смотрит сейчас на королеву-мать и испытывает ли оно вообще хоть что-то кроме равнодушия.

— Твоя дочь и есть ворона.

— Она… — Королева запнулась, не зная, что сказать, да и не решаясь, что-либо ответить. Запал, с которым она колотила в двери, стремительно рассеивался. — Верни ее!

— Ты убила много королевских птенцов. Как куница, забравшаяся в гнездо. Разве не справедливо, если я заберу последнего из них? Того самого твоего.

Повисла пауза, во время которой, королева-мать почувствовала себя младше собственной дочери. Почувствовала себя тем наивным и беспомощным ребенком, которым ее привезли в этот замок после того, как она попалась на глаза уже женатому королю.

Ее судьбой было стать любовницей, наложницей и родить бастарда, но она с этим не согласилась, и ребенок родился уже в законном браке. Ребенок, которого она так ждала и который был полной копией своего отца. Любивший отца больше, чем ее, единственного человека, который боролся за нее еще до того, как она появилась на свет в этом логове жестоких интриг и безупречного этикета.

— Справедливо? — Королева улыбнулась дрожащими губами. — Разве есть место справедливости в этом замке? Я столько взывала к ней, но никто не услышал моих молитв. Тут понимают только одну молитву. Ту, что возносят мечи и приставленные к горлу ножи!

Ворона вздохнула и отвела взгляд.

— Вам дали свободу выбора, и вам не хватило смелости жить по совести, в чем же тут теперь вина богов? В том, что предоставили вас самим себе?

— Верни мою дочь!

— Ее никто не похищал. — Ворона снова посмотрела на женщну перед собой, один ее глаз посветлел, словно черный дым рассеялся и проступил, знакомый человеческий