Опасная близость - Элизабет Торнтон

Отбросив предположение Фаррела, он вернулся мыслями к Катрин. Маркус знал, что сегодня она в гостях у Эмили Лоури, и ему вдруг захотелось видеть ее, хотя он вовсе не собирался показываться на вечере у Эмили. Но для того, что он собирался сказать Катрин, лучше им было бы встретиться наедине.

Он побывал у адвокатов и теперь знал, что ни признание брака недействительным, ни развод, будь то в Англии или в Шотландии, невозможны и узы, связавшие их, нельзя расторгнуть.

Маркус вышел от адвокатов, чувствуя, как полегчало у него на сердце. Они с Катрин женаты раз и навсегда. Наверно, все пока у них складывается не так, как хотелось бы, но, кто знает, со временем у них, может, что-то и получится.

Очень жаль, что Катрин не беременна. Ребенок надёжно соединил бы их, и это разрешило бы все проблемы.

Катрин уже начинала скучать. Она с удовольствием отправилась бы домой, но не хотелось, чтобы вечеринка прерывалась из-за нее, поскольку кому-то из гостей пришлось бы отвозить ее в своей карете.

Она приехала с мистером Дирингом, тем самым идеальным, по мнению Эмили, мужчиной, и не могла заставить себя отвлечь его от идеальной для него женщины, статной величественной блондинки, сразившей его наповал с первого же взгляда и от которой он не отходил ни на шаг. Бедная Эмили была горько разочарована.

Катрин не раз ходила к Эмили через Хэмпстед-скую пустошь и сейчас решила потихоньку покинуть общество и отправиться домой тем же путем. Она извинилась перед Эмили, тактично отклонила протесты своего нового друга и выскользнула на улицу.

Пустошь тонула во тьме, но Катрин бесстрашно перешла дорогу и зашагала по тропинке. Пока она отошла не очень далеко от дома Эмили, ей попадалось много людей: влюбленные пары, группки молодежи, устроившей поздний пикник.

Но, отойдя достаточно далеко и достигнув аллеи, которая доходила почти до самого ее дома, она почувствовала, какая мертвая тишина окружает ее. Катрин замедлила шаг, остановилась. Что-то было не так.

Это было ее царство, и она знала, что пустошь всегда живет, всегда в ней слышны какие-то звуки: то лиса зашуршит листвой, то завозится барсук, или встрепенется птица на ветке, или прошмыгнет кот, ища соперника или подружку. Сейчас же не раздавалось никаких звуков.

Катрин нащупала рукоять пистолета и сошла с тропы. Грабители нередко нападали на гуляющих, но они обычно выбирали места поукромнее.

Где-то впереди послышался едва различимый звук шагов, то ли приближавшихся, то ли удалявшихся. Она подняла пистолет и замерла в ожидании. Нервы ее были на пределе.

Надо было идти вперед, пока кто-то, кто бы это ни был, не отрезал ей путь к дому. С трудом подавив желание побежать, Катрин пошла, стараясь ступать бесшумно, по аллее. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание прерывалось.

Наконец из тьмы выплыл неясный силуэт ее дома. Придерживая одной рукой юбки, а в другой сжимая пистолет, она поспешила по мощеной дорожке, как вдруг от темного силуэта дома отделилась неясная фигура и шагнула ей навстречу. Катрин хотела закричать, но из горла вырвался лишь слабый стон.

– Маркус! Как ты меня напугал! – Она спрятала пистолет в карман юбки. – Я приняла тебя за грабителя. Могла бы застрелить.

– Как видишь, перед тобой не грабитель.

Теперь, когда страх прошел, она почувствовала слабость во всем теле.

– Разве я могла знать, что это ты? Как ты тут оказался?

Он взял ее за руку и повел по дорожке вокруг дома. Она увидела его карету, ждущую в темноте.

Он помог ей сесть, потом забрался сам, и карета тронулась.

– Куда ты меня везешь?

– Да никуда особенно, Я велел кучеру поездить здесь вокруг. В карете будет надежней, чем у тебя дома. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я был у тебя. Нам нужно о многом поговорить.

– Но твои кучера знают, куда ты ездишь.

– Они ничего не скажут, – заверил ее Маркус. – Они уже много лет служат у меня.

Катрин хотела возразить, что старики Макнол-ли не меньше заслуживают доверия, чем его кучера, но смолчала.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила она.

Не дождавшись ответа, она повернулась и увидела, что Маркус смотрит на нее странным взглядом.

– Нет, не надо, – сказал он, когда она стала собирать рассыпавшиеся по плечам волосы в прическу. – Мне нравится, когда волосы у тебя распущены. – И Маркус вытащил последние заколки. – Такие красивые волосы, – проговорил он и стал перебирать ее пряди.

Во рту у нее пересохло, и вспомнилась другая поездка в карете, когда он поцеловал ее. Взгляд ее остановился на его губах.

– Мне только что пришло в голову, что я ни когда не видел, как твои рыжие волосы рассыпаются по моей подушке, – проговорил он вдруг. – Я видел это только в мечтах и по-прежнему мечтаю об этом. Ведь, когда я любил тебя, твои волосы были черными.

У нее были свои мечты, и сейчас они всплыли, заставив ее задрожать. Она не знала, кто сделал первое движение. Наверно, это ее бросило к нему, и в следующий миг они уже сжимали друг друга в объятиях.

Маркус в полумраке кареты долго глядел на ее губы. Затем наклонился и приник к ним поцелуем.

Это был безумный, почти яростный поцелуй. Лишь оттого, как он бешено желал ее, в ней вспыхнуло ответное желание. Катрин застонала, и, когда ее губы раскрылись, Маркус едва не раздавил ее в пылких объятиях.

Карета катилась, мягко покачиваясь на упругих рессорах. Он привлек ее к себе и осторожно усадил себе верхом на колени. Когда она, протяжно вздохнув, приподнялась, он подхватил ее снизу и усадил снова, чтобы она почувствовала, как напряглось и рвется к ней его естество.

Одной рукой поддерживая ее, другой он снял с нее плащ, желая убрать все преграды, разделяющие их. Катрин склонила голову ему на плечо, и он, поняв, что она не против, обеими руками принялся сквозь платье ласкать мягкие холмы ее грудей.

– Прости, если в последнюю нашу ночь я испугал тебя или вызвал в тебе отвращение, – сказал Маркус охрипшим голосом. – Подобное не повторится, если ты сама этого не захочешь. Ты мне веришь?

– Ты не испугал меня и не вызвал во мне от вращения, – выдохнула она. – Я вела себя не менее бесстыдно.

Он прикусил ее губу, не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы она услышала его слова.

– Не бесстыдно, любимая. Ты была восхитительна. Просто я обезумел от желания.

Она заставила его замолчать поцелуем. Лучшего поощрения Маркус и не мог ожидать. Он торопливо расстегнул лиф ее платья и обнажил грудь. Когда он приник губами к одному бутону, потом к другому, она запрокинула голову и, почти в исступлении от наслаждения, непроизвольно задвигала бедрами.

Его рука скользнула под юбки, и Катрин, как ни опьянена была страстью, поняла, что он хочет овладеть ею прямо здесь, в карете.