Дуэль - Барбара Мецгер

Мужчина учит жену, как предаваться любовным ласкам.

Аноним

Женщина учит мужа, как предаваться любви.

Жена анонима

«Моя!» – кричало его тело. Если этого не слышали весь мир и Афина, они могли видеть, как его звездный дирижер готовится махнуть палочкой хору, и хор запоет «Аллилуйя». Он плотнее запахнул полы халата с кашмирским узором и прошел через дверь, соединявшую его комнату с комнатой Афины, после того как она отозвалась на его стук. Большую часть свадебных букетов принесли в ее комнату, так что теперь она походила на садовую беседку, и запах в ней стоял, как в садовой беседке, а его жена была главным цветком счастливого садовника.

Садовник – это он. У него есть жена. Он женатый человек, подумать только. Сколько времени пройдет, подумал Йен, прежде чем он привыкнет к такому повороту в жизни. Год или два. Или ночь или две, с такой женой, как Эффи.

Если Афина была красива в розовом атласе и кружевах, нельзя выразить словами, как она выглядела, одетая в кремовую дымку, называемую халатом. Паутина, кажется, более весома. Йену не терпелось увидеть, что находится под этим газом, и тут он понял, что ждать ему незачем. Свеча, стоявшая на прикроватном столике, обрисовывала прекрасную фигуру Афины, не скрывая темного пятна между ног. К несчастью, свеча также осветила темные круги у нее под глазами.

– Вы устали, Афина? Может быть, ляжете спать? Все происходило в такой спешке, и вы сотворили множество чудес. Вы заслужили отдых. – Его тело запротестовало, но он предпочел вести себя как джентльмен, а не как распаленный жеребец. Он все еще держал руку на дверной ручке вместо того, чтобы протянуть ее и заключить Афину в объятия. Он знал, что ни за что не отпустит ее в эту ночь.

Афина торопливо села за туалетный столик, взяла расческу, которую ее посмеивающаяся горничная бросила там, прежде чем уйти, и принялась расчесывать волосы. Потом поняла, что они уже расчесаны, и передвинула тарелочку со шпильками, лишь бы не смотреть на его голые икры.

– Как вы добры! Я немного устала. То есть я не очень устала, если вы хотите…

– О, я хочу. А вы?

– Я… ах, Боже мой, я рассыпала шпильки!

Он вошел в комнату, наклонился и подал ей горсть шпилек.

– Вы волнуетесь?

Волнуется ли она? Она с трудом держала в пальцах тарелочку.

– Я… – Она хотела солгать, но потом передумала, потому что по ее дрожащим рукам он все равно увидел бы, что она лжет. – Да, немного.

– Это хорошо. Я тоже волнуюсь.

– Вы? О чем вам волноваться? Ведь вы знаете, что нужно делать.

– Ах, но я не знаю, как вам угодить. Я понял, что это гораздо важнее для меня, чем я полагал.

– Но я уверена, что вы во всем разберетесь. Ведь вы умеете очень хорошо целовать.

– Вот как? – Он поднял ее ногу, отчего шелковый халат сполз вниз, и поцеловал, проделав губами дорожку вверх к колену.

– О да! – Она теперь дышала чаще, а ведь он всего лишь поцеловал ее ногу. Кто бы мог подумать? – А вот я…

– Хм-м?.. – Теперь он целовал выше, в бедро.

– Я понятия не имею, как угодить мужчине.

– Вы прекрасно мне угождаете, дорогая. – Теперь его руки гладили ее выше, а за руками последовал поцелуй.

Афина вскочила, едва не опрокинув его навзничь. Он встал и положил последние шпильки на стол.

– Хотите, чтобы я подождал? Я подожду, если нужно, но мне очень не хочется ждать.

Она видела в его глазах желание, а также спереди, в выпуклой части его халата. Афина облизнула губы.

– Нет, я не хочу это откладывать. Хотя мы можем проделать все…

– В другой день? Вы побеседовали с моей матушкой, не так ли?

Она кивнула, уставившись на выпуклость на халате. Он тщетно пытался расположить складки так, чтобы скрыть выпуклость.

– Ну так выбросьте из головы все, что она наговорила вам о боли и неловкости, и думайте о хорошем, пока все не кончится. Не обращайте внимания на это. – Он посмотрел вниз. – Это лишь признак того, как я хочу нынче ночью доставить вам наслаждение. Вы ведь верите мне?

Она снова облизнула губы.

– Верю.

– Вот и хорошо. Остальное не имеет значения.

Йен обнял ее и стал целовать. Вскоре Афина забыла о страхах и сосредоточилась на новых, доселе неведомых ей ощущениях. Она чувствовала, как ее халат, а за ним и ночная сорочка соскользнули на пол. Чувствовала жар и влажность, чувствовала, как его сердце бьется рядом с ее сердцем.

Йен отнес ее на кровать и положил на простыни.

– Задуть свечи?

– Да, пожалуйста. – Хотя ей хотелось видеть его – всего целиком – и не хотелось, чтобы он оставил ее даже на такое короткое время, какое требуется, чтобы задуть одну свечу, у нее не хватило храбрости сказать это. Кроме того, тлеющие угли в камине еще давали достаточно света, чтобы она видела великолепные очертания его тела, когда он развязал пояс своего халата и сбросил его на ковер у кровати. Афина глубоко вздохнула, пытаясь думать об обещанном наслаждении, а не о боли, о которой говорила вдовствующая, графиня.

И вот он опять рядом, прижимается к ней всем телом.

– У вас холодные ноги, – посетовала Афина.

– Скоро согреются. – Он снова принялся ее целовать. Он сбросил одеяло. Она откинула простыню. Этого было недостаточно, жар исходил не от тлеющих углей, а от их трущихся друг о друга тел.

Афина почти не могла дышать. Она погладила завитки на его голове, более грубые – на груди. Потянулась, чтобы потрогать те, что находились ниже, но Йен задержал ее руку.

– Не теперь, – прошептал он, продолжая исследовать ее тело.

Афина стала возражать, пока не поняла, куда устремилась его рука, чего именно он хочет коснуться своими сильными, умелыми пальцами. Никто никогда не…

– Ах! Ах, Боже мой!

– Тише, милая. Молчите и наслаждайтесь. Я хочу показать вам, на что способно ваше прекрасное тело.

Она пальцами впивалась в его плечи, шею, спину. Его губы проделали тот же путь, что и рука. Она чувствовала его жаркое дыхание, и язык.

– Йен!

– Все в порядке, дорогая, мы ведь женаты. – Он лизнул ее самое интимное местечко. – Поднимайтесь, Эффи. Если вы упадете, я вас поймаю, но вы не упадете. Вы воспарите в небо и потрогаете луну, обещаю вам. А потом плавно спуститесь на землю, ко мне.

Йен сдержал свое обещание.

– Ах! – сказала она, снова обретя дар речи, когда луна и звезды перестали вращаться. – Никогда не думала, что любовные ласки могут быть так прекрасны.