Антракт - Мейвис Чик

Мы с Финбаром вдвоем затряслись от смеха, я чувствовала это через одеяло.

— О, спасибо, что ты так беспокоишься о моем здоровье. Пожалуй, я выпью еще.

Убедившись, что он скрылся за дверью и зазвенел посудой на кухне, мы с Финбаром, заткнув рты одеялом, стали давиться от смеха, не в силах успокоиться.

— Он станет лучшей женой, чем я, — предположила я.

— Не уверен… — Финбар вытер глаза. — О, Герань, я действительно люблю тебя. Правда. Люблю по-своему.

Я подумала о том проклятом столе в патио, свечах и его монологе и поняла, что с тех пор по-настоящему так и не протрезвела. Но это произошло сейчас. И очень хорошо.

Я вышла из квартиры Робина примерно в шесть утра. Шел снег.

— Мы должны взять тебе такси, — хором сказали они.

— Не нужно, — отказалась я. — Мне так нравится. И в любом случае я неуязвима.

Я шла пешком, и мир снова казался мне прекрасным. Несколько близлежащих домов пробуждались ото сна, а впереди по Хай-роуд время от времени проезжали машины.

В конце улицы я оглянулась и помахала рукой.

Они все еще стояли на дорожке, держась за руки, — два человека на чистом снегу.

«Ах, как мило», — подумала я.

Вспомнила про два горшка с геранью, которые вынесла в патио, и подумала, что они пережили серьезное потрясение: сначала духовка, потом мороз.

Немного похоже на жизнь.

А потом я расплакалась.

Я плакала, плакала и плакала всю дорогу домой, наслаждаясь каждым мгновением. Но, свернув на свою улицу, почувствовала себя гораздо лучше и стала очень похожа на ту женщину, которой была когда-то — еще до Джека, — и от этого, проходя по дорожке к дому, заулыбалась. С одной стороны участка — ровные линии забора Монтгомери, с другой — пышный платан Дарреллов, а в середине доверчиво покачивается моя маленькая жимолость, присыпанная сахарной пудрой из настоящих снежинок.

Неторопливо, приминая свежевыпавший снег, я подошла к входной двери. Дом с укором смотрел на меня. Он словно говорил: «Что-то ты не торопилась вернуться!»

Я не стала просить прощения, но, оказавшись внутри, немного покружилась в холле, чтобы продемонстрировать, что все в порядке. Возможно, верности и нет, зато я существую.

Я вышла в патио и спасла два цветка герани. Для меня их всегда будут звать Финбар и Робин.

А потом поднялась по лестнице в спальню.

Выбрала мою любимую книгу — это был «Ветер перемен» — и перед тем, как забраться под одеяло, сказала: «Привет, старый друг!»

И с благодарностью вспомнила старого доброго Элиота. Зима, вне всякого сомнения, согрела меня.