Мучения Минти Мэлоун - Изабель Вульф

– С этим мальчиком! Но ведь это самый обыкновенный деревенский мальчик!

Мне показалось – только я не поверил своим ушам, – будто мисс Хэвишем ответила:

– Ну что же! Ты можешь разбить его сердце!»

– Минти! – снова позвала Эмбер.

– Что? – крикнула я.

– Иди сюда.

– Не хочу.

– Спускайся!

– Нет.

– Пожалуйста.

– Отстань.

– Я хочу тебе кое-что показать.

– Меня это не интересует.

– Ты будешь в восторге.

Уф! Любопытство заставило меня спуститься. Эмбер была в саду. Она посадила елку. Уж как умудрилась, не знаю, ведь земля замерзла намертво. На низкой ограде, ластясь к Эмбер, сидела очаровательная черная кошечка. Я никогда ее раньше не видела.

– Смотри, какая лапочка! – произнесла Эмбер с восхищенной улыбкой. У нее изо рта вылетали маленькие клубы пара.

– Да, – согласилась я. – Хорошенькая. – Котенок был крошечный, с узкими глазками, будто с примесью сиамской крови, на кончике хвоста у него был забавный маленький завиток в форме вопросительного знака.

– Какая тощая, – заметила Эмбер. Я ступила на обледеневшую землю. – Как она только выжила в такой мороз. Наверное, уже давно не ела.

Бедняжка! Лед, сковавший мое сердце, треснул, на глазах появились слезы. Я подошла поближе и погладила котенка. Он встал на задние лапки и волнообразным движением потерся мордочкой о мою ладонь.

– Надо дать ей молока, – сказала я.

– Верно. Кис-кис! – позвала Эмбер. Просить котенка дважды не пришлось. Он уже прошмыгнул в открытую дверь, забежал на кухню и принялся тереться о ноги Эмбер, неустанно описывая восьмерку. Мы налили ему молока, накрошили ветчины и немного копченого лосося.

– У меня есть банка русской икры, – возбужденно сказала Эмбер. – Наверняка кошки такое любят.

– Наверняка, – согласилась я. – Но мне кажется, нужно дать малышу нормальной кошачьей еды.

Я сбегала в магазинчик на углу и вернулась с парой баночек «Вискас».

Котенок тем временем уже умял всю икру и теперь покоился на коленях у Эмбер, разомлев от счастья и урча, как маленький трактор. Так у нас появилась кошка.

– Как мы ее назовем? – спросила я чуть позже, поглаживая маленькие треугольные кошачьи ушки. – Надо придумать ей имя. Может, Кристина?

– Почему?

– Потому что сегодня Крещение.

– М-м-м, – задумалась Эмбер.

– Можно назвать ее просто Киской, – предложила я. – Или Кисточкой. Или Кисонькой. Или...

– Пердита, – вдруг произнесла Эмбер. – Вот как я хочу ее назвать. В честь Пердиты из «Зимней сказки»[67], – объяснила она. – Малышка Пердита потерялась, но в конце концов нашлась. Прекрасная пьеса, – мечтательно говорила она. – Об искуплении и возрождении. О том, что судьба иногда дает тебе еще один шанс, когда кажется, что все уже потеряно.

– Пердита, – произнесла я. – Урчалка Пердита. Но откуда ты знаешь, что это девочка?

– Она похожа на девочку. Только посмотри на ее хорошенькую, девчачью мордочку.

– Надо проверить. Давай спросим у Лори.

– О, он хуже занозы в заднице, – рассердилась Эмбер.

– Ничего подобного, – тихо возразила я. – У него отличное чувство юмора. И острый язык, – многозначительно добавила я.

– Он идиот, – уперлась Эмбер.

– О'кей. Как скажешь. Но он учится на ветеринара, – привела я решающий аргумент, – и может точно определить пол Пердиты, осмотреть ее – вдруг она болеет.

Только тогда Эмбер согласилась. Тем же вечером пришел Лори и сообщил, что Пердита – здоровая девочка примерно четырех месяцев.

– Она еще котенок, – сказал он. – Ужасно отощала, но все остальное в порядке. Может, хозяева забыли ее при переезде или она убежала и заблудилась.

– Надо поместить объявление в местную газету, в рубрику «Пропала кошка», – предложила Эмбер. – Но надеюсь, ее хозяева не объявятся, – задумчиво добавила она. – Она такая лапочка.

Педро разозлился, разумеется. Мы это поняли, потому что он перестал кричать: «Супер, дорогуша!»

Он сердился не оттого, что приревновал – хотя попугаи жуть, какие ревнивые, – а оттого, что презирает кошек. Вот собак он любит. Он их уважает. Но, как увидит кошку, сразу напускает на себя ледяное, высокомерное презрение. У бабушки была бирманская кошка по имени Винки, так он ее пятнадцать лет игнорировал.

– Педро придется привыкнуть к Пердите, не так ли, Педро? – весело прощебетала Эмбер. – Потому что у меня такое ощущение... – она скрестила свои длинные тонкие пальцы, – что Пердита будет жить снами.

Хорошо, что Лори хотя бы остался поужинать. Он поведал нам о своих последних приключениях в качестве «сладкого мальчика»:

– В понедельник ходил на бар-мицву[68]с разведенкой лет сорока. Во вторник сопровождал вдову пятидесяти трех лет на коктейль коллегии адвокатов. А вчера посетил ужин Британской медицинской ассоциации с незамужней дамой тридцати пяти лет.

– И как, было весело? – с подозрением, как мне показалось, выпытывала Эмбер.

– Да, но не так весело, как на балу «Мы против рабства», – тактично ответил он. – Некоторые женщины просят заняться с ними сексом, – признался Лори.

Мы жевали макароны.

– И как ты реагируешь? – насторожилась Эмбер. По-моему, она занервничала.

– Говорю, что это абсолютно исключено, – откровенничал он. – Потом объясняю, что сексуальные услуги оказываются за отдельную плату. Но для друзей, – он многозначительно посмотрел на Эмбер, которая закатила глаза, – бесплатно.

– Надо же, как здорово, – протянула она со скучающим видом, но я-то знала – точно знала, – что она не скучает.

– Меня так уже достали эти женщины, – вяло признался он. – Я бы с радостью бросил все это. Но двести фунтов за вечер – точнее, сто пятьдесят, после того как Ширли заберет свою долю, – это слишком мало. К тому же работа несложная. Все, что от меня требуется, – надеть смокинг и пустить в ход свое обаяние.

– Обаяние? – насмешливо произнесла Эмбер. – Ты это так называешь?

– Да.

– Что-то я не припомню, чтобы со мной ты пускал в ход обаяние.