Миг столкновения - Эмери Лорд

Виви

Плечом к плечу сидим на клочке земли, над обрывом, слушаем, как ветер сам себе выбалтывает секреты, шелестя высокой травой. Луна своими бледными лучами перебирает прекрасные волосы Джонаса. Луна торопит меня с решением, но я – как кремень. Я должна дозреть до решения, и я дозреваю. Никакой скоропалительности не будет, я останусь честна перед самой собой.

Горы зовут меня обратно; горы, и дождь, и солнечный свет. И наш дом. Последний осколок сомнений был раскрошен в пыль сообщением от Руби. Я получила его еще в больнице. И в нагрузку – фото прехорошенькой круглолицей смугляночки. Смугляночка улыбалась в интерьере любимой кафешки Руби. А текст был следующий: «Ее зовут Кара. Я влюбляюсь, Вив. Хочу вас познакомить». Я долго плакала, прижимая сотовый к груди. Вот оно, родное и близкое. Мое навсегда. Когда тоскуешь по местам, которые покинул, – это называется ностальгия. Когда тоскуешь по прошлым романтическим отношениям – говорят, что у тебя сердце разбито. А где название для тоски по друзьям – такой, как у меня?

Я упаковывала вещи, чувствуя себя сильнее, чем когда-либо. Пихала в чемодан настоящее, смотрела в лицо прошлому, обнимала будущее. Никогда еще я не была печальнее. Печальная и сильная – вот я какая. Оказывается, это совместимо.

Вдох и выдох, и пустота.

– Мы в Сиэтл возвращаемся.

Молчание между нами осязаемо, как третий участник разговора. Оно ерзает, возится, никак не усядется. Наконец Джонас вздыхает.

– Я боялся, что ты именно это скажешь.

– Через два дня.

– Два дня?

Его лицо бледнеет, искажается от боли, от непонимания – от всего. Жалко Джонаса, он такого не заслужил; но в самой глубине души я радуюсь, что вызвала столь сильную бурю чувств.

– Неужели твоя мама не понимает: нельзя так сразу срывать тебя с места, это… это жестоко.

Трудно сглатываю. Теперь мне почти стыдно.

– Я сама просила ее уехать как можно скорее. Сама.

– Почему? В смысле, я знаю почему. Мне кажется, что знаю. Я просто…

Джонас морщится, будто ему больно физически. Впрочем, так оно и есть.

– Не хочу, чтобы ты уезжала.

Беру его за руку.

– Знаю, Джонас. Просто это – как твоя сегодняшняя вечеринка. Так надо и все.

Он трет подбородок. Когда мы в последний раз виделись, щетины еще не было. Вот, выросла. Джонас снова вздыхает. Я могла бы и предвидеть, что вздохи в разговоре будут как дорожные отметки – одна миля, две мили, три мили… Мне ничуть не легче, чем Джонасу. Просто уверенности больше.

– То есть это разрыв наших отношений? – уточняет Джонас.

Обывательское какое слово – «разрыв». Я совсем не так насчет отношений понимаю и насчет их быстротечности. Вздыхаю. Мне совершенно не интересно тратить драгоценное время на объяснение, кто мы теперь друг другу. Впрочем, может, Джонас ждет этого объяснения, а я хочу ему все дать, все – кроме себя. Себя я себе оставлю.

– Нас будут двенадцать часов разделять. Не представляю, как при этом можно оставаться парой.

– Но мы могли бы… сообщения писать друг другу. И в гости летать.

Джонас поднимает взгляд, изучает мою реакцию.

Крепко зажмуриваюсь. Видеться с Джонасом Дэниэлсом от случая к случаю, на бегу? Не прокатит. Он, допустим, прилетит в Сиэтл на студенческую конференцию, мы с ним по-будничному зависнем в кафе, как будто никогда в нас страсть не пылала. Нет, невозможно. Потому что я буду только об одном думать: как бы упасть в его объятия. А ведь в наше лето все равно не упадешь. Слишком больно. Слишком.